Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 56)

Епископа Вейланда государева конница тоже догнала и разгромила. С уцелевшими рыцарями он укрылся в Дерпте. Это была мощная крепость, контролировала всю восточную Эстляндию. Ее обороняли 2 тыс. наемников, вооруженные горожане. Предложение Шуйского о сдаче Вейланд отверг. Но русские быстро взяли несколько замков, прикрывавших подступы к городу, строили осадные позиции и батареи. Защитники пытались совершать вылазки, но их всякий раз били и загоняли обратно. Когда работы были завершены, Шуйский продемонстрировал силу царской артиллерии обстрелом Дерпта и предъявил ультиматум. Обещал за капитуляцию такие же условия, как Нарве, дал два дня на размышления, а на третий угрожал штурмом со всеми вытекающими последствиями.

Магистрат и епископские чины перепугались, что в случае отказа подобных условий им уже не повторят. Согласились на переговоры. Каждый спешил обеспечить лишь собственные выгоды, составили целый перечень статей. Чтобы епископ сохранил свои церкви, монастыри и их доходы, дворяне — свои земли и замки, магистрат — свои права и статьи прибылей, а купцам разрешили без пошлин торговать с Германией и Россией. Шуйский на все согласился, а желающим уехать даже разрешил забрать их достояние. Дерпт открыл ворота. Были взяты огромные склады оружия, боеприпасов, 552 пушки.

Царь тоже отнесся к побежденным великодушно. Утвердил все статьи договора, кроме одной. Оставлять бывшего властителя в его владениях не стал. Вейланда привезли в Москву и дали ему имения в России. Правда, ему повезло. За сдачу Дерпта Орден объявил его предателем. Всех людей из его свиты, кто воспользовался возможностью выехать, казнили. Чиновников и дворян колесовали, а простых слуг перевешали. Других граждан Дерпта, покинувших город, убивать не стали, но публично заклеймили позором и конфисковали у них все имущество.

Но своей армии Иван Васильевич не позволил почивать на лаврах. Требовал развивать успех, гнал воевод дальше. И оказался прав. Другие города оценивали мягкие условия для Нарвы и Дерпта, тоже стали сдаваться. Тех, кто медлил, оказывалось достаточно подтолкнуть артиллерийской бомбардировкой. Всего за летнюю кампанию было взято 20 городов. Из них на счету Шуйского, Серебряного и Курбского оказалось 15. Ими овладели только благодаря настойчивости и руководству царя! Впоследствии он напоминал Курбскому: «И нашим многим посланием и напоминанием множае пятинадесять городов взясте. Ино, се ли бо тщание разума вашего, еже нашим посланием напоминанием грады взясте, а не по своему разуму» [375].

Но в Ливонию уже поступала помощь ганзейских городов и саксонцев — корабли с военными грузами, наемниками. Развал Ордена заинтересовал датчан, они стали «прикармливать» города Северной Эстонии, посылали им деньги, артиллерию. Орденские рыцари теперь цеплялись за надежды на Литву. Когда великий магистр опозорился, переморив войско в бегстве, вместо него был избран Готгард Кеттлер, возглавлявший пролитовскую партию. Хотя Сигизмунд выжидал, пока ливонцы измотают русских, насколько смогут. Но и сами будут разгромлены, забудут о своих амбициях и отдадутся ему. Кеттлеру он помог только деньгами. На них нанимали и снаряжали солдат.

Стараясь выиграть время, Кеттлер обратился к царю, соглашался на уступки, но от конкретных обязательств уклонялся. Когда стало ясно, что он не собирается всерьез мириться, Иван Васильевич решил еще разок подхлестнуть Ливонию. Осенью 1558 г. направил на нее рать Дмитрия Курлятева и Михаила Репнина. Но эти воеводы предписаний государя вообще не выполнили, распустили своих подчиненных для грабежей. А Кеттлер успел собрать более 10 тыс. воинов и внезапно ударил.

Первым на его пути попался городишко Ринген, где стояли две-три сотни стрельцов головы Русина-Игнатьева. Они сражались отчаянно, отбивались пять недель! Но Курлятев и Репнин, находившиеся неподалеку, помощи так и не оказали. Сочли, что атаковать магистра слишком опасно. Когда стрельцы израсходовали порох, Ринген был взят. К доблести противников немцы отнеслись совсем не так, как русские. Всех пленных умертвили самыми зверскими способами. А после этого Кеттлер обрушился на воевод, смял и раскидал их полки, двинулся к Дерпту. Но защитники Рингена измотали немцев, они утомились и потеряли время. Наступали холода, рыцари и наемники стали уезжать, и магистр предпочел отступить.

Воеводы, обрекшие на смерть стрельцов и так глупо позволившие себя разгромить, заслуживали строгого наказания. Но Курлятев был членом «Избранной рады»! Близким другом Адашева и Курбского. Он и Репнин избежали опалы. Иван Васильевич ограничился тем, что сместил их и послал в Ливонию других воевод — Микулинского, Серебряных, Шереметева, Морозова. Им добавили войск, придали отряды казаков, кабардинцев, ногайцев и поставили задачу идти к Риге. Зимой тащить пушки и осаждать большие крепости в снегах и грязи было трудно. Поход снова стал просто опустошительным рейдом. Разоряли селения, мелкие городки. Гарнизоны и жители даже не пытались оборонять их, разбегались. Русские забирали пушки и все, что могли, остальное сжигали. Дойдя до Риги, спалили множество кораблей, зимовавших в устье Двины, прокатились по Курляндии и вернулись на свою землю к Опочке.

А на южном фронте действовали Вишневецкий и Ржевский с царскими ратниками и казаками. Летом 1558 г. они на лодках спустились до устья Днепра и не обнаружили «в поле ни одного татарина» — вся орда сидела в Крыму, ожидая нападения. Ржевский остался на Днепре, а Вишневецкому царь приказал отправиться в Кабарду, собрать войско горцев, гребенских казаков и вместе с донцами тревожить крымцев со стороны Азова. Но положение Ливонского Ордена ухудшалось, и Сигизмунд подтолкнул Девлет Гирея. Отправил ему щедрую плату и сообщил: все силы царя ушли в Прибалтику, южные рубежи Руси оголены.

Хану показалось заманчивым. Зима — это было неожиданно для русских, и как раз можно было воспользоваться, пока их армия в Ливонии. Девлет Гирей привлек часть ногайцев, и у него собралось 100 тыс. всадников. Разделились на три группировки, нацеливаясь на Рязань, Каширу и Тулу. Но, как выяснилось, не все казаки ушли в Прибалтику. В Москву полетели предупреждения. А от первых же пленных Девлет Гирей узнал, что царские полки тоже ушли не все, и навстречу ему уже выступила рать Михаила Воротынского. Ошеломляющее донесение поступило и из тыла. Донские казаки напали на улусы, оставшиеся без воинов, учинили погром, угнали 15 тыс. лошадей. Хан повернул назад. Но еще и ударили морозы, повалили снега. Крымцы рассчитывали взять конский корм в русских селениях, а без него лошади стали падать, всадники замерзали. Воротынский докладывал, что шел за татарами до Оскола «по трупам».

После такой катастрофы хан отправил в Москву посольство, просить о мире. А в Ливонии после трех русских походов царил полный разброд и паника, многие орденские чины и города склонялись к капитуляции. Казалось, война уже выиграна. Но тут-то подали свои голоса западные державы. В марте 1559 г. в Москву пожаловало посольство Литвы. Его ждали уже давно для заключения «вечного мира» и союза. Но вместо мира и союза послы с ходу потребовали… вернуть Смоленск! А Сигизмунд в своем послании указал, что он «запрещает» русским «воевать Ливонию», отданную императором под его покровительство. После таких претензий царь прервал переговоры. Продиктовал ответ, что ливонцы — данники России, а не Литвы, их наказывают «за неверность, обманы, торговые вины и разорение церквей». Если же Сигизмунд передумал заключать союз, «да будет, как ему угодно» [376].

Но вмешался и германский император. Сперва он обратился к царю через шведов, а потом и сам прислал гонца с предложениями «дружбы» — и для этого требовал не трогать Ливонию. А шведский король заявил, что может стать посредником в примирении. Правда, он все еще боялся рассердить Ивана Васильевича и вежливо оговаривался, что не собирается лезть в чужие дела и сам знает коварство ливонцев, а действует разве что «в угоду императору» и «для общей пользы христианства». Государь поблагодарил его за участие, а от посредничества отказался. Ответил — «тебе нет нужды писать к магистру, я сам найду способ образумить его».

Не успели отделаться от одних «миротворцев», как появились другие — датчане. Их посольство известило, что король Христиан III умер, и на престол взошел его сын Фридерик II. Он тоже очень желал «дружить» с Россией, восстановить торговые связи, прерванные ливонской блокадой, а при этом просил, чтобы русские… отступились от Эстляндии, якобы издревле принадлежащей датчанам. Бояре выразили недоумение. Разъяснили заморским гостям, что владения Фридерика — «Дания и Норвегия, а других не ведаем», и королю лучше не соваться в наши сферы интересов. Но такой ответ послов ничуть не смутил. Выяснилось, что Фридерик и его дипломаты отказ предвидели, и послы имели еще одну, запасную инструкцию. Вслед за шведами предложили свое посредничество в ливонском урегулировании.

И Адашев, возглавлявший переговоры, с какой-то стати… согласился. Вместе с датчанами взялся вырабатывать условия мира. В проекте договора были повторены прежние требования: Орден должен признать себя вассалом царя, платить дань, открыть свободу торговли для наших купцов. Но для контроля за соблюдением этих условий в нескольких прибалтийских городах должны были разместиться русские гарнизоны. А для подписания договора великому магистру следовало самому приехать в Москву или прислать вместо себя «знатнейших людей», «да за свои вины добити челом на всем том, как их государь пожалует». Дипломаты Фредерика II обязались уговорить ливонцев принять такие пункты. И для этого, по предложению датчан, Россия объявляла перемирие на полгода, с мая по ноябрь 1559 г. [376]