Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 58)
Стала смелеть и Швеция. Предоставила беженцам из Ливонии убежище на своей территории. Помогла деньгами Ревелю (Таллину). А уж «посредники», датчане, развернулись вовсю. Сперва они повели переговоры с Рижским архиепископом, переманивая в свое подданство. Но он предпочел со своим архиепископством передаться Сигизмунду. Зато 26 сентября под власть Дании перешел Эзельский епископ с его владениями — Моонзундским архипелагом и западной Эстонией. Император Фердинанд за время перемирия успел созвать сейм. В данном случае германские князья и города, как католики, так и протестанты, проявили чрезвычайно редкое единодушие. Имперский сейм решил выделить Ордену 100 тыс. золотых. Большой заем Кеттлеру предоставил и герцог Прусский. Да и ливонские купцы, магистраты стали теперь щедро выделять деньги на войну, вводили дополнительные налоги. Коадъютор Рижского архиепископа Кристоф Мекленбургский выехал в Германию набирать солдат.
И еще одно совпадение. Как раз в это время римский папа Павел IV сумел прекратить давнюю войну Франции против испанских и германских Габсбургов. Сделал он это совершенно необычным способом. Обратился с посланием не к монархам, а к фаворитке французского короля Диане Пуатье. Ей чрезвычайно польстило, что ей написал сам папа, и она подтолкнула короля к миру. Но в результате множество наемников осталось без работы. Кристоф Мекленбургский вербовал их целыми отрядами, грузил на суда и оправлял в Прибалтику. Против России сплачивалась мощная коалиция. А если бы планы «Избранной рады» исполнились, царские полки двинулись бы в южные степи и погибли там, каковы могли быть последствия? Господь уберег от такой чудовищной катастрофы. И Иван Васильевич.
≡
AA
Глава 19
Царь и его советники
Заговорщики и изменники были не только в России. Во Франции это считалось вообще чуть ли не нормальным явлением. А в Англии на Марию Тюдор озлобились «новые люди», лишившись «свободы» грабить собственный народ. В 1558 г. против нее вспыхнул очередной мятеж. Королева имела все основания не доверять своим военачальникам, решила сама возглавить усмирение. Это выглядело не сложно, народ ее любил и был на ее стороне. Но в походе она внезапно скончалась. Очевидно, отравили. Потому что в Лондоне заговорщики уже изготовились, ждали ее смерти и сразу же захватили дворец, посадили на трон ее сводную сестру Елизавету.
К власти вернулись те самые «новые люди», чей разгул окоротила Мария. Англия из католической опять превратилась в протестантскую страну. Массы крестьян снова сгоняли с земли огораживаниями. А против бродяжничества были введены драконовские законы. Каждый человек в возрасте от 20 до 60 лет обязан был трудиться. Безработный поступал в полное распоряжение того, кто о нем донесет. Загоняли на мануфактуры, где условия работы и жизни в общих бараках современники сравнивали с «преддверием ада». Продолжительность рабочего дня определял хозяин, он имел право наказывать работников плетью. За побег — пожизненное рабство с выжиганием клейма на щеках. За третий побег — виселица. Впрочем, беглый или уклоняющийся от найма мог прокормиться только воровством, а за это вешали сразу.
Однако новая королева Елизавета не мешала вельможам править так, как им надо. Не лезла в дела парламента, где заседали те же «новые люди», землевладельцы, крупные купцы, принимали выгодные им законы. Поэтому ее правление прославили как «золотой век» Англии — в отличие от «кровавой» Марии Тюдор. И только на слишком выгодных взаимоотношениях с Россией переворот никак не отразился. Московская компания, основанная Марией, процветала, ее оборот ширился.
Ну а Ивану Васильевичу приходилось очень трудно. В июне 1558 г. у него скончалась дочка Евдокия. Сколько ей было? Мнения расходятся, от нескольких месяцев до двух лет. В любом случае, малышка. Причина смерти неизвестна, но это была уже третья умершая дочка. Вместе с сыном Дмитрием — четвертый ребенок, погибавший в младенчестве. Но переживания, горе родителей — все осталось сокрыто для посторонних. Как раз в это время царю пришлось понукать Шуйского, Серебряного и Курбского, чуть не сорвавших наступление в Прибалтике. А в перерывах между заседаниями с боярами, донесениями с фронта, составлением приказов, по вечерам, утешал Анастасию.
В 1559 г. государь только в сентябре смог похоронить так и не начавшийся Крымский поход. Воинов, простоявших на Оке все лето, распустили по домам. 1 октября праздник Покрова Пресвятой Богородицы Иван Васильевич встретил в Москве. Это был день взятия Казани, и как раз к годовщине Барма и Постник со своими мастерами завершили чудный храм Покрова Божьей Матери, митрополит освятил его. А осень была самым спокойным временем года, можно было немножко отдохнуть. Иван Васильевич с семьей отправился на богомолье. На этот раз выехали поздно, а в ноябре истекал срок перемирия с Ливонией. Паломничество выбрали недалеко, в Можайск.
Но отрешиться от дел, помолиться и отдохнуть с близкими не получилось. Вдруг тяжело заболела Анастасия, в Можайске пришлось остановиться. А потом прилетели вести из Прибалтики. Кеттлер, получая помощь со всех сторон, настолько усилился, что не стал ждать окончания перемирия. Мало того, решил им коварно воспользоваться. Войско воеводы Плещеева стояло лагерем, пребывало в уверенности, что боевые действия прерваны. Магистр без предупреждений обрушился на него и разгромил, погибло больше тысячи ратников. После этого Кеттлер осадил Дерпт, и в городе у него имелись сообщники. Но гарнизон во главе с Катыревым-Ростовским уже успел изготовиться. А «пятую колонну» обезвредили. Без жестокостей, очень вежливо. Тех горожан, кого сочли ненадежными, просто собрали в ратуше и взяли под стражу. Магистра встретили огнем и вылазками, не позволяя приблизиться к стенам.
Но русских войск на западных границах было мало. Их же забрали на Оку, а потом расспустили на отдых. Царь велел срочно собирать армию, назначил командовать Ивана Мстиславского, Петра Шуйского и Василия Серебряного. Но залили дожди, началась осенняя «беспута великая». Причем осень выдалась теплая, морозов не было. Не прекращались дожди с мокрыми снегами, дороги развезло в сплошное болото. Летописец сообщал, что ехать было «невозможно ни верхом, ни в санех: беспута была кроме обычая на много время» [382]. Воины не могли попасть к местам сбора, полки завязли. А Кеттлер нанес русским новое поражение. 11 ноября разгромил недалеко от Дерпта отряды Плещеева и Сабурова.
Но и Иван Васильевич застрял в захолустном Можайске из-за «беспуты», из-за болезни жены. Посылал гонцов к воеводам, требуя всеми мерами ускорить движение. Гонцы неимоверными трудами добирались до адресатов. Но что могли ответить военачальники? Ссылались на бездорожье, и измученные гонцы кое-как везли доклады обратно. Анастасии было совсем худо. Из Дерпта вызвали искусную лекаршу немку Шиллинг, назначив ей огромную награду за лечение царицы [383]. Но Дерпт был в осаде, как ее привезешь? И вдобавок ко всему в Можайске появился Сильвестр. Поучать и наставлять.
Государь отверг планы «Избранной рады», не пошел на Крым, против «врагов Христа». Все, что произошло потом, представлялось проявлениями Божьего гнева: болезнь жены, поражения в Ливонии, распутица. Позже Царь писал об этом: «Когда же началась война с германцами, … поп Сильвестр с вами, злыми советниками, жестоко на нас за нее восстал: когда за свои грехи заболевал я, наша царица или наши дети — все это, по их словам случалось за непослушание им» [384]. Сильвестр внушал: исправить зло, содеянное царем, теперь можно только одним способом — оставить Прибалтику. Этой ценой примириться с Литвой, заключить с ней союз и воевать против Крыма. Ведь ливонцы и литовцы — все-таки «христиане». Поэтому православному царю надо сражаться не против них, а вместе с ними. Как водится, в случае непослушания «наставник» грозил новыми страшными карами, «аще ли не так, то душе пагуба и царству разорение» [383].
Но он действовал не один. В это же время в Москву пожаловал литовский посланник Хоружий. Переговоры с ним без государя повели Адашев, Сукин и Висковатый. Сигизмунд извещал о союзном договоре с Ливонией, требовал отступиться от нее. А Адашев вовсе не возмутился наглостью короля, не заявлял протестов. Нет! Он принялся обсуждать с Хоружим, какими бы способами повлиять на Ивана Васильевича, склонить его к прекращению войны с Орденом! [385] Именно это и старался сделать Сильвестр. Но в итоге получалось — Россия разгромила Ливонию только для того, чтобы… подарить ее Литве! Теперь же предлагалось подружиться с Сигизмундом, с германским императором, и ради «христианской» дружбы схватиться с татарами и турками…
Иван Васильевич возражал, Сильвестр настаивал, пугал карами. И все это происходило в Можайске. Здешняя резиденция государя представляла собой обычную в те времена деревянную постройку. Каждая комната — отдельный сруб, длина и ширина — по размеру бревен. Тесное замкнутое пространство. А вокруг моря грязи, дождь с мокрым снегом. В этом мирке накалялись страсти. Сильвестр зудел и наседал. А рядом, за стеной, в душной постели лежал самый дорогой для царя человек. Анастасия задыхалась в горячке, колотилась в ознобе, обхаживаемая служанками. Молилась, крестясь слабой рукой.