Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 57)
Ливонский Орден очень легко можно было добить. Следовало как раз наоборот, не позволять ему оправиться, добавить новый удар посильнее. Как впоследствии писал Иван Грозный Курбскому (имея в виду не только его, но и Адашева с Сильвестром), «аще бы не ваша злобесныя претыкания, и з Божьей помощью уже бы вся Германия (т. е. Ливония —
Причем стоит отметить закономерность. Войну против Ордена «Избранная рада» всячески тормозила. Советники «на всяко время» внушали царю «еже не ходити бранию». Воевод, связанных с теми же советниками, требовалось понукать, а ливонцам после каждой встряски давали паузы! Но с Крымом ни о каких перемириях даже речи не заходило! И когда после бедственного зимнего набега хан запросил о мире, Адашев и его присные отвергли даже саму возможность переговоров! Татарских послов арестовали и отправили в ссылку. Оборвали дипломатические отношения с ханством.
В феврале 1559 г. на Днепр послали Данилу Адашева строить лодки и «промышляти на крымские улусы», на Северский Донец — Вишневецкого, тоже готовить флотилию и атаковать «от Азова под Керчь». Но на этот раз казачьи налеты должны были лишь подготовить почву для основного похода. Постельничий Игнатий Вешняков получил приказ ехать на Дон, соединиться с Вишневецким и строить там крепость, промежуточную базу по пути в Крым. А 11 марта Боярская дума приняла приговор собирать войско против хана. Возглавить его должен был сам царь, и Михаила Воротынского отправили на рекогносцировку в Дикое поле «мест розсматривать, где государю Царю и Великому князю и полком стояти» [529].
Советники государя из «Избранной рады» и их товарищи доказывали: перемирие с Ливонией оправдано именно из-за того, что позволяет сосредоточить все силы против главного врага — Крыма. А на Орден можно не обращать внимания, война с ним уже выиграна, остались только дипломатические формальности. Конницу и стрельцов снимали с западных границ, перебрасывали на южные. Причем уже было известно, что проект союза с Сигизмундом провалился, что он предъявляет претензии на Ливонию. Но Адашев со своими сторонниками убеждали царя: дело поправимое, еще будут переговоры, и король вполне может одуматься, оценит собственные выгоды от крушения Крыма.
А начало кампании и впрямь выглядело блестящим. Данила Адашев с 5 тыс. детей боярских, стрельцов и казаков на лодках спустился по Днепру, к ним присоединились 3 тысячи местных казаков. Вышли в море, захватив два турецких корабля, а потом высадились на западном берегу Крыма. Переполох наделали колоссальный. Татары в ужасе бежали вглубь полуострова, хан пытался собрать войско, но в неразберихе утратил управление своими подданными. Царские воины и казаки две недели опустошали города и селения, набрали огромную добычу, освободили множество невольников и отплыли назад. В устье Днепра остановились. Среди пленных были турки, и Адашев отослал их к очаковскому паше с извинениями — объяснил, что царь воюет только с Крымом, а с Османской империей сохраняет мир. Паша и сам приехал к воеводе с подарками, заверил в «дружбе». Очень похоже, что он своим визитом специально задерживал русских. Девлет Гирей успел оправиться, поднять воинов и ринулся к Днепру, перехватить флотилию у порогов. Но казаки и стрельцы заняли оборону на островах, отразили татар огнем, и хан, потеряв немало всадников, ушел прочь.
Победу одержали и донские казаки атамана Черкашина, разбили крымцев на Донце, прислав в Москву «языков». Вишневецкий уничтожил несколько отрядов, которые хан послал на Волгу в надежде снова взбунтовать астраханцев и казанцев. А Вешняков заложил в верховьях Дона крепость Данков. Эти достижения праздновались по всей стране. Летопись восторженно извещала, что «русская сабля в нечестивых жилищех тех по се время кровава не бывала… а ныне морем его царское величество в малых челнех якоже в кораблех ходяще… на великую орду внезапу нападаше и повоевав и, мстя кровь христианскую поганым, здорово отъидоша» [378]. Но «Избранная рада» использовала успехи для пропаганды предстоящего похода. Распространялись воззвания о колыбели русского христианства, крещении в Кыму святого князя Владимира, о восстановлении креста над древним Херсонесом [379]. Курбский даже в эмиграции продолжал доказывать, какая редкая открывалась возможность, после Казани и Астрахани покорить еще и третье царство…
Что ж, сейчас мы с вами можем однозначно оценить вероятность победы. Потому что нам известны последствия Крымских походов князя Голицына в 1687 и 1689 гг., когда десятки тысяч воинов полегли в бескрайних степях без всяких боев, от зноя, жажды, изнурения, болезней. А ведь при Голицыне граница России лежала на 400–500 км южнее, чем при Иване Васильевиче. Крепости и базы снабжения продвинулись гораздо ближе к Крыму, идти требовалось меньше. В 1559 г. авантюра завершилась бы гибелью армии.
И ко всему прочему наступление на Крым вело к столкновению с Османской империей. А война с ней была для России абсолютно бесперспективной. Разгромить колоссальную державу, раскинувшуюся в трех частях света, наша страна в любом случае не могла. Значит, даже гипотетическая победа вела лишь к следующим войнам. По сути, реализовывался тот самый план, который уже давно пытались навязать Московским государям Ватикан и Германская империя. Русские и турки будут истощать друг друга в бесконечной войне, а плоды достанутся западным державам.
Между прочим, как раз незадолго до описываемых событий в Россию вернулся саксонец Шлитте. Тот самый посланник «Избранной рады», отправленный из Москвы 10 лет назад нанимать европейских специалистов и вступивший в тайные переговоры с императором и римским папой. На обратном пути в Любеке его бросили в тюрьму. А теперь он вдруг сумел сбежать. Как? Кто помог ему? Но сбежал он в такое время, когда власти протестантского Любека, император и Ватикан очутились в одном антироссийском лагере. В Москве он сообщил о предложениях, сделанных ему 10 лет назад: об унии, союзе с Литвой и императором против Турции [532]. Как видим, политика «Избранной рады» очень хорошо совпала с западными пожеланиями.
А подготовка к разрекламированному походу на Крым шла полным ходом. Полки уже стояли на Оке. Подвозили обозы, артиллерию. К армии приехал царь. Ему осталось лишь скомандовать — вперед! И все-таки Иван Васильевич… не скомандовал. Хотя мы-то задним числом знаем о трагических походах Голицына, а в XVI в. таких примеров еще не было. Государю приводили примеры совершенно противоположные. Если Крым запросто громят казачьи отряды, разве он устоит против всего русского войска? Дело-то представлялось совсем легким. Пойти — и овладеть. Прогнать хана и превратить Крым в христианское княжество. Какое величайшее свершение! Какая слава в веках!
Но царь не поддался. Проявил опыт и интуицию очень грамотного и талантливого полководца. Хотя воеводы, которыми окружила его «Избранная рада», в течение всего лета уговаривали его. Как писал один из них, Курбский, он со своими товарищами снова и снова наседал на Ивана Васильевича: «Мы же паки о сем и паки Царю стужали и советовали: или бы сам потщился идти, или бы войско великое послал в то время на Орду» [381]. Но прежнего доверия к советникам у государя уже не было. Он и сам не пошел, и войско великое не послал. Взвешивал и сомневался.
Он вызвал «для совета» казачьих атаманов и воевод, уже повоевавших в степях. Вообще, разведать театр боевых действий следовало перед тем, как планировать операцию, выносить ее на утверждение в Боярскую думу. Но почему-то этого не сделали. Иван Васильевич стал проверять лично и понял — большую армию вести через Дикое поле нельзя. Он выбрал другой вариант. Ведь против крымцев уже нашлось очень эффективное средство — казачьи удары по тылам. Государь приказал днепровским и донским казакам по-прежнему тревожить Крым. А их нападения использовал для дипломатического давления на хана, требуя от него мира. Отписал Девлет-Гирею: «Видишь, что война с Россией уже не есть чистая прибыль. Мы узнали путь в твою землю и степями, и морем. Не говори безлепицы и докажи делом свое искреннее миролюбие — тогда будем друзьями» [379].
Но стоит обратить внимание на важнейшее обстоятельство! Царь не начал поход, но официально и не отменил его. Приговор о походе приняла Боярская дума, он приобрел силу закона! Иван Васильевич оказался не в силах стукнуть посохом по полу и перечеркнуть его! Получилось, что не имел права! Вот тут-то и сказались усилия «Избранной рады» выхолостить сам принцип Самодержавия. Подменить его «конституционным» началом. А теперь Ивану Васильевичу навязывали гибельное решение и «стужали» выполнять его. Царь вынужден был просто уклоняться, спускать операцию на тормозах.
Но если на юге беды удалось избежать, то на западе противники России в полной мере воспользовались перемирием, которое подарил им Адашев. Кеттлер сумел навести порядок среди зашатавшихся орденских начальников, а 31 августа 1559 г. в Вильно был подписан договор о переходе Ливонии в «клиентелу и протекцию» Сигизмунда. Причем Орден согласился на гораздо большие уступки Литве, чем требовал от него царь! Отдал «в залог» королю 6 крепостей, а за вооруженную поддержку обещал после войны выплатить невероятную сумму в 700 тыс. гульденов. Но в договоре имелся пункт, показывающий, где он намеревался добыть деньги. Литва и Орден обязались разделить будущие завоевания в России! [379] Речь шла уже не об оборонительной, а о наступательной войне!