Валерий Сергеев – «От тюрьмы да от чумы…». Путь доктора Коффера (страница 8)
Да и мы, студенты, надо отдать должное и нам, тоже не были тихонями. Некоторые из нас делали в Университете всё, что угодно, но только не учились. Устроить дебош в трактире? – пожалуйста! Напиться вдрызг? – сколько угодно! Волочиться за трактирными девками? – будьте любезны! Кстати, с последними у нас, буршей, была крепкая дружба. Женщины лёгкого поведения любили студентов, а мы, оставшись без присмотра родителей, чувствовали свободу и неуёмную энергию, особенно, когда в карманах звенели талеры.
Итак, мы жили в доме Шпеера по трое-четверо в одной комнате. Вместе ходили на занятия, сообща готовились к лекциям, вместе отдыхали и забавлялись, придумывая всё новые развлечения, на которых у нас всегда хватало и времени, и фантазии.
В Университете существовало несколько братств: Пруссия, Ганза, Мазовия, Литва… Здесь, в доме Шпеера, присутствовали представители всех университетских братств. Я, как уже знал магистр Кольтенброк, входил в братство Пруссия. Едва мне посчастливилось стать студентом, как мои будущие однокашники провели со мной обряд приёма в братство, заключавшийся в том, что меня обстригли самым безобразным образом, за что я был вынужден ещё и заплатить. Но, так было надо – это традиция, которой сотни лет…
В небольшой комнате нас жило трое: я, Роберт Финкель, богослов, и Манфред Гус, юрист. Последний, кстати, тоже входил в братство Пруссия. К тому же, он был славным парнем, и мы с ним вскоре крепко сдружились.
В понедельник 6 августа 1708 года, вернувшись с занятий, я сел за учебники, намереваясь закончить подготовку к лекциям до шести часов. К семи часам я собирался прогуляться в Альтштадт в трактир «Усы сома», где меня должен был ожидать магистр Кольтенброк со своими друзьями, похитителями трупов. Я прекрасно знал, что некоторые студенты и сами выкапывают свежие трупы на кладбищах, другие же используют для этого кладбищенских воров, которым платят определённую сумму за столь грязную работу. Также мне было известно, что, порою, то из администрации городского погоста, то из монастыря, приходят жалобы бургомистрам на то, что ночью был похищен очередной труп. Местные власти злились на нас и, при желании, могли устроить показной процесс, обвинив кладбищенских воров не в научном рвении, а в колдовстве. Мой друг Манфред, будучи знатоком юриспруденции, так и заявил: «Пока у нас действует свод законов „Каролина“ (11), в колдовстве может быть обвинён каждый, кто поступает не так, как принято среди добрых христиан».
Читая Галена «
Неужели я тоже стану похитителем трупов? Мысль о том, что я ночью, на мрачном, пустынном кладбище буду раскапывать могилу, вскрывать гроб и вытаскивать из него мертвеца, приводила меня в ужас. С другой стороны, я буду не один. Многие студенты уже испытали это, и не один раз. Кое-кому даже нравится таким образом «щекотать» себе нервы. Зато потом я смогу спокойно изучать строение человеческого тела, его органы… Ведь к этому же стремился и Гален, раскрытая книга которого в данный момент лежит у меня на коленях… Как же я собираюсь лечить людей, не зная строения человеческого тела?»
Я подошёл к окну, иногда мне нравилось слушать уличный шум. Речная прохлада освежила моё лицо. Я услышал привычную ругань грузчиков, голос зазывалы в лавку, где продавались редкие книги по ценам, которые «могут вызвать только радостные улыбки», и почувствовал острое желание зайти в трактир. Через минуту моё желание переросло в неодолимую потребность, и я вышел из дома, после чего направился в сторону Йоркштрассе (13), где находилось часто посещаемое нами заведение под скромным названием «Шхуна».
Было около пяти вечера. Августовский зной не спешил покидать дворы Закхайма.
В запасе у меня оставалось почти два часа.
Йоркштрассе – это практически другой пригород Лёбенихта, община Нойе Зорге, которая была образована в 1662 году. Те же фахверковые здания, та же теснота и вонь. Впрочем, мы ко всему этому уже привыкли, и по-своему любили данный район.
В трактире было не так весело и шумно, как это бывает по вечерам, особенно, если сюда наведаются грузчики-литовцы. Впрочем, нескольких буршей, пришедших в «Шхуну» после занятий, я уже заметил. Музыкантов ещё не было, обычно, они появлялись здесь после шести. Я присоединился к своим собратьям по Университету и заказал вина. За столиком в компании пожилого господина в длиннополом сюртуке с медными пуговицами и чёрном парике сидели трое студентов, с двоими из которых я был на дружеской ноге, а третий был мне едва знаком. Это были юристы Макс Таух и Фриц Вёртер, имени третьего я не знал. Увидев меня, приятели пригласили присесть за свой стол, и я тут же занял место рядом с ними.
– Мэтр Шаньон, – представил мне пожилого господина Макс. – Это – Фриц, ты его знаешь, а рядом – наш приятель, бакалавр Отто Жемайтис. «Литовец» – подумал я, кивая в знак приветствия.
– А это – наш медик Петер Коффер, собственной персоной, – улыбнулся Макс. – Видимо, учёба так достала нашего друга, что он почувствовал необходимость выпить винца!
– Да-да, – подтвердил я. – Но, похоже, своим появлением я прервал интересную беседу… Продолжайте, прошу вас, – по напряжённым лицам собравшихся я понял, что угадал.
Мэтр Шаньон, видимо, француз, благодарно кивнул мне головой и продолжил свой рассказ:
– …С тех пор я часто приходил ночью в лечебницу для душевнобольных, и общался с ними мысленно…
– Мэтр Шаньон – медиум, – шёпотом пояснил мне Отто. – Он умеет разговаривать с духами и уверен, что все душевнобольные – абсолютно здоровые люди, но в их тела вселился злой демон, которого он способен не только слышать, но и видеть…
– Да, так оно и есть, – подтвердил француз, достав трубку и принявшись набивать её табаком.
«Чёрт возьми! – мысленно выругался я. – Вместо того, чтобы привести свои мысли и чувства в порядок, придётся выслушивать ещё одного сумасшедшего!»
Но несколько глотков хорошего французского вина настроили меня на более благожелательный лад. Я ткнул вилкой в поданный мне клопс, вдохнул его аромат и… почувствовал себя ещё лучше.
– …Там была одна палата, – негромко продолжал Шаньон, – в которой лежали больные с тяжёлым душевным расстройством, прежде мы не заходили в неё. Дверь туда была постоянно закрыта, и за ней часто слышались ужасные звуки, подобные собачьему вою и лаю, кукареканью и рычанию… Я спросил у своей тётушки, которая ухаживала за убогими и раздавала им пищу, что случилось с этими людьми, которые рычат. Она ответила, что они просто одержимы, в них вселился чужеродный дух… Разумеется, меня поразило то, что наше тело может занять какой-то дух и превратить человека в зверя…
Рассказ показался мне удивительно интересным.
– Я слышал про одержимость, – заметил Макс. – Обычно, для изгнания духа вызывают священника…
– Не каждый священник справится с этим делом, – ответил мэтр Шаньон. И продолжил:
– В любой семье человек, лишённый рассудка, считается обузой и позором. Поэтому люди стараются помалкивать об этом и ищут тайных врачевателей, способных исцелить несчастного, но так, чтобы никто об этом не узнал…, – мэтр тоже осушил стакан вина и затянулся трубкой. – И вот, однажды к моей тётушке приехали люди и начали просить её угомонить одержимого человека. Я напросился поехать с ней, мне страшно хотелось узнать, как всё будет происходить.., – француз сделал паузу. – И вот, наблюдая за тем, как она успокаивала больного, я и увидел его…
– Кого? Духа? – спросил Фриц.
Я заметил, что его глаза смотрят куда-то в сторону. Видимо, приятель Макса уже здорово наклюкался.
– Да, это – некая туманная субстанция… Она нехотя отделилась от человека, но дело в том, что кроме меня её никто не замечал… Но я-то видел, как чужой дух покинул телесную оболочку. Мы даже встретились с ним взглядом, и я понял, что тот не может обитать вне человеческого тела! Поэтому белёсая туманность вскоре вернулась обратно. Но теперь она испуганно затаилась, и человек вновь стал самим собой…
Я смотрел в лицо говорящего. Глубокие морщины избороздили его лицо, нос был длинный и кривой, а глаза светились необыкновенной печалью. Мне показалось, что этот человек говорит правду.
– Мы ещё не уехали, – продолжал рассказ медиум, – и я сказал тёте, что вижу – дух не оставил тело. На что та ответила: «Главное, человек успокоился». Я не согласился с ней: «Это успокоился дух, а не человек»… Тётя уже тогда подозревала, что я умею гораздо больше, чем она…
Рассказчик вновь умолк и на этот раз не выдержал я:
– И что же было дальше?
Мэтр бросил на меня взгляд, словно хотел убедиться, что моя заинтересованность настоящая, а не показная, и продолжил:
– Я предложил ей изгнать духа так, чтобы он не вернулся обратно в тело больного. Она отвечала, что её вызвали для того, чтобы успокоить человека, что она и сделала. Но я настаивал: «Он всё равно проявится, не сегодня, так завтра! Ты собираешься постоянно ездить к нему?»…
– И что она?..