Валерий Сафонов – Монашка (страница 85)
– Таисия, дорогуша, ты видишь, что дни моей жизни сочтены. Свидание наше, по всей видимости, последнее, поэтому всегда помни, что только святая католическая церковь позволила тебе носить фамилию той особы, под именем которой ты живешь в монастыре и продолжаешь ее жизнь. Об этом свидетельствуют и те документы, которые мы тебе изготовили, поэтому церковь имеет право на твое имя.
Шептицкий надолго замолк, а Наталья сидела с опущенной головой, шептала молитву и просила Бога уменьшить страдания этому немощному человеку. Вот он еле сжал ее руку своей холоднеющей ладонью и слабым голосом продолжил:
– Рукописи пока останутся у меня. Если Бог продлит мне жизнь – окончу, если умру – постарайся их дописать и издать в Америке. С Америкой Россия пока считается. Германия войну проиграла. После войны съезди в Англию и добейся свидания с принцем Эдвардом, с ним можешь быть совершенно откровенной, он поможет тебе. Запомни, что тебе нельзя делать – никогда не говори откровенно с матушкой игуменьей Моникой Полянской «о своем происхождении», это только осложнит работу церкви с тобой. Она должна быть оружием, через которое Рим будет руководить тобой.
Митрополит опять замолчал. Инокиня чувствовала, как трудно его преосвященству, но он улыбнулся ей и продолжил:
– Потом переезжай на постоянное жительство в Италию, где под руководством Ватикана займешься научной работой против безбожников и, в частности, против безбожия своей родины. В Риме будешь воспитывать молодых монахинь ордена Святого Василия Великого. Будущий митрополит Иосиф Слипый извещен о тебе, но он ничего не должен знать о наших планах. Исповедоваться ты у него не должна. А пока. Пока, Таисия, в монастыре избегай русских, я советую тебе никому не признаваться, что ты русская. Иначе, уверяю тебя – погибнешь.
Митрополит тяжело вздохнул и закрыл глаза, давая понять, что аудиенция закончена.
Инокиня поцеловала его в бледный лоб, попрощалась и тихо вышла из комнаты. Разговор с его преосвященством был для нее последним. 1 ноября он умер.
Вернувшись в монастырь, Наталья принялась за свою тяжелую работу в приемном покое больницы. В Подмихайловце и близлежащих селах советская власть только-только начала зарождаться. Войск ее в этом районе почти не было, поэтому националисты чувствовали себя здесь хозяевами. По их законам, а это были законы джунглей, законы сильного, законы автомата и виселицы, жило все население. Крестьяне содержали бандитов на полном продовольственном обеспечении, и не дай бог кто-нибудь из селян отказывался платить им дань, его ждал суд – суд скорый и жестокий.
В производстве «важняков» часто были дела, которые исполнялись по личному указанию И.В. Сталина, министра внутренних дел СССР Л.П. Берии, министра госбезопасности В.Н. Меркулова.
В 1945 году важным для руководителя следственной части по особо важным делам Л.Е. Влодзимирского и его личного состава стало уголовное дело на арестованных в Польше и привезенных в Москву членов т.н. «лондонского польского правительства» и руководителей Армии Крайовой. Этим делом И.В. Сталин устранял политических конкурентов, расчищая путь своим коммунистическим ставленникам в Варшаве. Оно завершилось громким показательным процессом в Москве («Процесс 16‑ти»).
Л.П. Берия считал дело «Монашки» также очень значительным в когорте всех тех расследований, которые вели сотрудники следственной части.
Как уже ранее сообщалось, регулярные допросы Меньшовой начал в июле начальник следственной части Л.Е. Влодзимирский, ставший 9 июля при переаттестации специальных званий ГБ на воинские генерал-лейтенантом. В кабинет № 778 к Влодзимирскому «Монашку» доставляли четыре раза. Нужно отметить, ей нравился этот человек и как он ведет допросы. От него можно было услышать шутку и доброе слово. Жестокости, словесных угроз или нецензурной брани от него не исходило. Он, не торопясь, задавал ей вопросы, а она обстоятельно и честно отвечала на них. Иногда генерал просил уточнить некоторые эпизоды и факты из ее жизни. Она, волнуясь, несколько сбивчиво, но всегда правдиво отвечала на непонятные ему данные из ее биографии.
Где-то с середины июля 1945 года «Монашку» стали водить на допросы в кабинет № 783 к заместителю Л.Е. Влодзимирского полковнику Борису Вениаминовичу Родосу. О, это был другой человек, не сравним со своим начальником. Сколько слез она пролила у него на допросах, одному Богу известно. Родос психологически давил на нее, громко ругал ее матом, не раз грозил ей пистолетом. Она от страха сжималась, втягивала голову в плечи, перекрещивалась и горько-горько плакала. Особенно тяжелыми для нее оказались ночные допросы, длившиеся иногда по несколько часов.
Здесь следует отметить, что Б.В. Родос благодаря своей садистской жестокости быстро выдвинулся в НКВД и вскоре стал одним из основных «колунов» Ежова, а затем и Берии. Через его руки, омытые кровью, прошло много видных партийных, советских и военных работников, среди них С.В. Косиор, В.Я. Чубарь, П.П. Постышев, Р.И. Эйхе, А.В. Косарев, К.А. Мерецков, Г.М. Штерн, Я.В. Смушкевич, П.В. Рычагов и много-много других.
Выступая 25 февраля 1956 года со своим знаменитым докладом о культе личности И.В. Сталина, Н.С. Хрущев вспомнил в нем и о Родосе, которого 1 февраля 1956 года опрашивал на заседании Президиума ЦК КПСС. Первый секретарь ЦК КПСС говорил: «Мы недавно заслушали Родоса – следователя, который допрашивал Косиора и Чубаря. Маленький человек, даже с низшим образованием, с куриным кругозором, и этот человек определял судьбу этих людей».
В 2008 г. сын Б.В. Родоса В.Б. Родос выпустил воспоминания «Я – сын палача», в которых писал, что он не видел отца неделями. «Я просыпался – его нет, на работе; ложился спать – он все еще на работе. Возвращался домой жутко усталый, изнуренный и долго-долго, по полчаса, снова и снова намыливая, мыл руки в раковине. Как раз по локти, как хирург».
1 сентября 1945 года «Монашку» привели на допрос к полковнику Родосу. В кабинете вместе с ним находился высокий симпатичный мужчина, одетый в прекрасно выглаженный серый костюм, накрахмаленную белую сорочку и красноватый галстук. По-видимому, он только-только побывал у парикмахера, был тщательно побрит и аккуратно подстрижен, от него исходил аромат какого-то дорогого одеколона. Сам Родос укладывал в желтый толстый портфель какие-то документы. Он расписался в журнале надзирателя Терентьева, доставившего на допрос заключенную № 83, и иронически произнес:
– Радуйся, «Монашка», тебе повезло, я уезжаю в командировку. Теперь тобой будет заниматься вот этот красавец.
И он кивнул головой в сторону мужчины и продолжил:
– Подполковник Цепков Виктор Георгиевич. Помощник начальника следчасти по ОВД НКГБ СССР. Жалко мне, дорогая, с тобой расставаться, смотри, будь с ним чистосердечна, не юли, а то я вернусь, поговорю с тобой, как умею.
«Монашка», опустив голову, ничего не сказала, хотя душа ее ликовала от такой радостной вести, но она ничем не выдала Родосу своего состояния.
Кабинет В.Г. Цепкова под № 780 находился рядом с кабинетом Родоса. Они вдвоем вошли в небольшую светлую комнату. Под мышкой правой руки Цепков нес сложенной стопкой документы уголовного дела на Меньшову, переданные ему. Он сел в кожаное кресло, а ей показал рукой садиться на стул, стоявший напротив письменного стола. Подполковник с интересом стал знакомиться с материалами дела, задавая ей иногда вопросы биографического характера. Так длилось, наверное, около часа. Затем он позвонил по телефону во внутреннюю тюрьму и попросил забрать у него заключенную. Вскоре появился надзиратель Терентьев и отвел ее в камеру. У Цепкова «Монашка» находилась около часа. На допросе она чувствовала себя легко, с надеждой, что жестокий полковник Родос, дай бог, больше в ее жизни не появится.
На следующий допрос Цепков вызвал ее только 5 сентября. По-видимому, он все эти дни изучал материалы ее дела, которых уже набралось значительное количество. На этот раз допрос длился чуть больше часа, задавал он вопросы в основном о жизни в Калуге, учебе в гимназии, ее увлечениях, а также о родителях и сестре Валентине. На заданные вопросы она отвечала правдиво и обстоятельно, старалась излагать все понятным языком.
Однако начиная с 7 сентября допросы пошли тяжелые и утомительные, по несколько часов, как днем, так и ночью. Иногда в день к Цепкову ее водили дважды. Ночью она очень уставала, не раз впадала в дремоту, забывая задаваемые вопросы. Следователь нервничал, но не кричал, не угрожал. Ей казалось, что он с каким-то сочувствием смотрел на ее усталые глаза и утомленное лицо и иногда прекращал допросы, отправляя ее с надзирателем в камеру.
28 сентября «Монашку» разбудили в половине первого ночи. Цепков приступил к ее допросу, который длился почти до 5 часов. На следующий день, то есть 29 сентября, ее, не дав выспаться опять повели к подполковнику в 780‑й кабинет, в котором она находилась с часу ночи до 3.45. Днем 29 сентября с 14.05 до 16 часов ее опять допрашивал Цепков вместе с начальником следственной части по ОВД генерал-лейтенантом Л.Е. Влодзимирским.