Валерий Сафонов – Монашка (страница 86)

Выписка из данного протокола допроса Меньшовой от 29 сентября 1945 г. была направлена заместителем наркома госбезопасности СССР Кобуловым в адрес Берии. В сопроводительной докладной записке Кобулов писал:

«Меньшова Н.И. показала, что в 1919 году приняла католическое вероисповедание, в 1920 году эмигрировала в Польшу, где по указанию католического духовенства, а в дальнейшем митрополита Львовской грекокатолической церкви (униата) Андрея Шептицкого «для борьбы с безбожной Россией» выдавала себя за дочь Николая II – Татьяну Романову.

Кроме того, Меньшова призналась, что в марте 1942 года в Варшаве была завербована немецкой разведкой для предательской работы среди советских военнопленных, которых обслуживала в качестве медицинской сестры, а также для разработки польского и украинского подполья в период оккупации.

Считал бы целесообразным – дело Меньшовой Н.И. направить на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР, определить меру наказания 10 лет тюремного заключения.

Прошу Ваших указаний.

Б. Кобулов».

Всего с 1 сентября по 25 октября 1945 года Цепков вызывал «Монашку» к себе в кабинет 32 раза. 1 октября ее дважды водили к нему на допрос, в котором она подробно сообщила ему о всех известных ей фактах деятельности в 1942—1945 годах организации украинских националистов в селе Подмихайловце и монастыре Васильянок. Рассказала, как оказывала она медицинскую помощь бандеровцам, проводившим вооруженную борьбу против советских войск, а также о том, как содействовала вместе с другими монахинями укрытию раненых и разыскиваемых членов ОУН – УПА.

15 октября Б.З. Кобулов направил протокол допроса Н.И. Меньшовой от 1 октября в адрес народного комиссара госбезопасности Украинской ССР генерал-лейтенанта И.Т. Савченко. В сопроводительном письме он писал:

«Показаниями арестованной НКГБ СССР Меньшовой Н.И. установлено, что грекокатолический монастырь «Васильянок», существующий в селе Подмихайловцы Станиславской области, используется подпольем ОУН – УПА в антисоветских целях.

В связи с этим необходимо:

Арестовать игуменью монастыря Монику Полянскую и других монахинь, упоминаемых в протоколе допроса арестованной Меньшовой Н.И. от 1 октября 1945 года, изобличенных в активном участии в подполье ОУН – УПА.

Одновременно с арестом произвести в монастыре тщательный обыск, с целью обнаружения склада оружия, запасов продовольствия, медикаментов и антисоветских документов, хранящихся в монастыре.

Вещественные доказательства и следственные материалы по делу арестованных монашек, использовать для ликвидации монастыря, которую подготовить и осуществить через местные советские органы в ближайшее время.

Заместитель наркома госбезопасности СССР

генерал-полковник Кобулов.

15 сентября 1945 года».

Все шло к тому, что следствие по делу Н.И. Меньшовой близилось к завершению, о чем ей уже дважды говорил следователь. 23 октября помощник начальника следчасти по ОВД подполковник В.Г. Цепков объявил ей под расписку утвержденное генерал-лейтенантом Л.Е. Влодзимирским постановление о привлечении Н.И. Меньшовой в качестве обвиняемой по ст. 58 п. 1 «а» (измена Родине) УК РСФСР. Она тяжело вздохнула от такого чудовищного обвинения, расписалась полностью фамилией, именем и отчеством, как того потребовал следователь, и горько заплакала.

Очутившись в камере, она долго молилась, размышляя о том, что вот и близится к концу ее дело, осталось ждать только судебного решения. Однако на следующий день – это было 24 октября – ее опять повели на допрос к Цепкову. В 14.05 он приступил к допросу, задав ей вопрос: понятно ли ей в чем ее обвиняют? Она ответила: «Да, понятно. Вчера я лично ознакомилась с постановлением о предъявленном мне обвинении. По существу предъявленного мне обвинения виновной себя признаю».

А дальше, в процессе этого допроса, она стала себя оговаривать, что предшествовало этому, сейчас установить невозможно. Что-то ее сломило, хотя до сего времени о работе на польскую и немецкие разведки ни в предшествующих ее протоколах допросов, ни в своих объемных многостраничных показаниях ничего похожего она следствию не сообщала.

Зачем этот нелепейший самооговор? Может, применялись к ней меры физического воздействия? Сведений об этом в ее следственном деле не имеются. Скорее всего, нет, ибо в этом не было никакой необходимости, так как она не сопротивлялась и все рассказывала следствию правдиво.

Нам кажется, Меньшова пошла на этот самооговор так же, как шли на него или на что-то похожее тысячи, сотни тысяч других людей. Им хотелось одного: как можно быстрее прийти к какому-нибудь концу, потому что выдержать психологические и физические истязания длительное время человеку было трудно.

По-видимому, что-то ей пообещал следователь, например согласишься с этим обвинением, срок наказания уменьшим или суд вообще отпустит в монастырь. Таких обещаний в следственной практике сталинских органов госбезопасности было множество.

Вечером 24 октября 1945 года Цепков закончил писать обвинительное заключение по делу № 8028 по обвинению Меньшовой Натальи Ивановны в совершении преступлений, предусмотренных ст. 58—1а УК РСФСР. В то же день с ним согласились и его подписали заместитель начальника следчасти по особо важным делам НКГБ СССР полковник Б.В. Родос и начальник этого подразделения генерал-лейтенант Л.Е. Влодзимирский.

На следующий день, 25 октября обвинительное заключение утвердили заместитель наркома госбезопасности СССР Б.З. Кобулов и заместитель главного военного прокурора А.П. Вавилов.

В отдельном заключении подчеркивалось:

«Меньшова Наталья Ивановна, 1901 года рождения, уроженка г. Калуги, гражданка СССР, русская, беспартийная, одинокая, до ареста – монахиня монастыря «Васильянок» в селе Подмихайловцы Станиславской области обвиняется в том, что:

а) в 1919—1929 годах являлась участницей польской националистической организации, по заданию которой вела подрывную работу против советской власти и собирала шпионские сведения для польской разведки;

б) бежав в 1920 году из Советской России в Польшу и проживая в Польше, Австрии и Западной Украине вплоть до ареста выдавала себя за дочь русского царя Николая II Татьяну Романову, пользуясь именем которой по заданиям немецкой разведки, а также католического духовенства, проводила против СССР вражескую работу;

в) была оставлена немецкой разведкой в тылу Красной армии с заданием – собирать шпионские сведения о тыловых частях Красной армии, их дислокации и вооружении;

г) являясь участницей антисоветской националистической организации ОУН, оказывала медицинскую помощь бандеровцам, проводившим вооруженную борьбу против частей Красной армии и содействовала их сокрытию в монастыре от органов советской власти, – то есть в совершении преступлений, предусмотренных ст. 58 п. 1а УК РСФСР.

По существу предъявленного обвинения Меньшова виновной себя признала. Изобличается свидетельскими показаниями Е.И. Меньшовой и В.И. Меньшовой, а также другими документами дела.

Признав предварительное следствие по данному делу законченным, а обвинение Н.И. Меньшовой доказанным, руководствуясь ст. 208 УПК РСФСР следственное дело № 8028 по обвинению Меньшовой Натальи Ивановны направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД, предложить меру наказания Н.И. Меньшовой – расстрел с конфискацией всего принадлежащего ей имущества».

Таким образом, сотрудники следчасти по особо важным делам НКГБ СССР Л.Е. Влодзимирский, Б.В. Родос и В.Г. Цепков, грубо нарушив социалистическую законность, сфабриковали еще одно уголовное дело, сделав из бедной монашки ярого врага советской власти, которая якобы работала на польскую и немецкую разведки.

Сопоставляя протоколы допросов Н.И. Меньшовой с «сочиненным» подполковником Цепковым обвинительным заключением, приходишь к выводу, что ничего подобного она не показывала. О связях с польской и немецкой разведками вообще не допрашивалась и в ОУН не состояла, но бандеровцам под различными угрозами действительно оказывала медицинскую помощь, о чем подробно, ничего не скрывая, сама рассказала на допросах.

Как уже указывалось, в докладной записке от 29 сентября Л.П. Берии заместитель наркома госбезопасности СССР Б.З. Кобулов предлагал осудить Н.И. Меньшову на 10 лет тюремного заключения. Это предложение, по-видимому, показалось Лаврентию Павловичу слишком мягким, и он заставил «состряпать» протокол от 24 октября 1945 года и обвинительное заключение на Н.И. Меньшову так, чтобы они тянули на расстрел, что и было выполнено.

26 октября следственное дело на Н.И. Меньшову отделом «А» НКГБ СССР было направлено на рассмотрение в Особое Совещание при НКВД СССР.

27 октября Особое Совещание постановило:

«Меньшову Наталью за измену Родине и участие в антисоветской украинской организации – расстрелять.

Имущество конфисковать».

28 октября из внутренней тюрьмы НКГБ «Монашка» была переведена в Бутырскую тюрьму НКВД СССР, где ей заместителем начальника 1‑го отделения отдела «А» НКГБ СССР подполковником И.Н. Балишанским было объявлено постановление Особого Совещания от 27 октября.

На следующий день, 29 октября 1945 года, постановление ОСО в отношении Н.И. Меньшовой было приведено в исполнение.

Наталья Ивановна Меньшова не ждала такого ужасного конца. Ей очень хотелось жить, о чем свидетельствуют вот эти ее предсмертные строки: