Валерий Сафонов – Монашка (страница 72)

После посещения папского нунция Окенцкая сообщила, что к кардиналу Мармаджи нужно будет ездить 2—3 раза в месяц. При этом игуменья потребовала, чтобы она сфотографировалась и фото передала нунцию для отправки снимков в Рим для папы – в Ватикан. В тот же день сестра Теодозия Кравчук отвезла ее к самому лучшему фотографу Варшавы, который сделал несколько фотографий, после чего их отослали нунцию.

Каждую субботу вечером ее отвозили к Мармаджи, однажды она не выдержала и расплакалась у него и попросила дать ей совет, как вести себя дальше.

Кардинал усмехнулся и сказал:

– Ну вот. Не о чем печалиться. Ведь вам никто ничего не сделает. Вас мы из этого монастыря возьмем. Потом напишем в Рим, чтобы папа позволил перевести в другой. Для недовольных распустим слух, что вы дочь царя Николая II, но, может быть, незаконная. Кажется, поведение вашей матушки было такое, что и на царя могла позволить. Но это уже в самом крайнем случае. Вы только слушайтесь и не плачьте. Главное, не плачьте.

Из этого разговора Наталья сделала вывод, чем больше она старалась выпутаться из этого дела, тем больше запутывалась.

В конце января 1932 года Наталья узнала, что ее решено перевести в монастырь сестер сакраменток. Папский нунций пожертвовал для нее значительную сумму денег, чтобы она могла иметь все необходимое в другом монастыре.

Кардинал Каковский еще во время первого с ним свидания посоветовал ей вести дневник, как и покойная Татьяна Романова. Он посоветовал ей описывать монастырскую жизнь, но предупредил, что «она не имеет права ни одним словом вспоминать о прошлом в Калуге». Она может и должна вспоминать только эпизоды из жизни Татьяны Романовой.

Перед переменой монастыря она отправилась к кардиналу, чтобы спросить, что делать с дневниками. Она увидела довольное лицо кардинала: дневники ему очень понравились.

Перед расставанием кардинал Каковский сказал:

– Вы совершенно спокойно переходите в монастырь сестер сакраменток, как Наталья Меньшова, когда нам нужно будет, будем говорить иначе. Дневники останутся у меня.

В середине февраля тяжело заболела воспалением легких игуменья Роза Окенцкая. Наталья очень переживала ее болезнь – это был единственный человек, с которым у нее сложились приятельские отношения.

В это время Наталья посетила дворец папского нунция Мармаджи. Он сообщил ей, что из Рима пришло разрешение на ее переход в монастырь и на вступление в орден сестер сакраменток. Он ей сказал:

– Все идет по вашей и нашей мысли. Мы выполним наши намерения. Вы совершаете задуманный подвиг, так как орден сакраменток очень тяжелый обрядами покаяния.

Посещение нунция было коротким. Наталья большей частью молчала, думая о больной Окенцкой.

С игуменьей они говорили о многом в тот вечер. Наталья вспомнила о дневниках, которые писала по поручению кардинала Каковского. Игуменья так ей ответила:

– Все, что велят писать тебе, нужно толковать себе, как и каждую работу в монастыре… не более. Не ты будешь отвечать за поступки духовенства. Думаю, что придет время, когда хотят ли они или не хотят – все выяснится. Я уверена, что очень долгое время нельзя одну особу принимать за другую.

1 марта 1932 года она умерла. После похорон Наталью отправили в монастырь сестер сакраменток. Этот орден был посвящен исключительной чести Пресвятых Даров, вся жизнь монахинь там протекала в беспрерывных молитвах, великих постах и воздержаниях. Каждую ночь они по очереди вставали молиться – церковь никогда не пустовала.

Молитва для монахинь этого монастыря была главной обязанностью, работа – большей частью рукоделье, стояло на втором месте. Монастырь имел патрона святого Казимира-королевича. Принимали в монахини первого разряда (первого хора) девушек, происходивших из аристократических фамилий, имевших гербы. Во второй разряд (второй хор) принимались девушки простого происхождения, имевшие состояния или какие-нибудь значительные способности.

Наталья очутилась в первом хору. Соседки-монашки происходили из княжеских, графских фамилий и гербовых польских дворянок. Объяснялись они между собой только по-французски. Настроение было натянутое, процветал польский шовинизм. Покровителем монастыря был кардинал Александр Каковский.

Наталью в монастыре полюбили, так как она усердно старалась исполнять все обязанности этого ордена, на всех занятиях была первой, играла на органе во время богослужения, занималась с больными, готовила рисунки для вышивок на церковных одеждах и работала в аптеке.

Однажды ее посетила сестра Валентина, которая, оставаясь шариаткой, работала в госпитале Святого Духа. Она сообщила ей, что у нее часто бывает доктор медицины Николай Красовский и предложила знакомство с ним и при необходимости его врачебную помощь. Познакомиться с ней желала и его жена Мария.

Наталья ответила сестре, что ничего против знакомства не имеет, если это хорошие люди. Дней через 5—7 доктор Красовский, прислал ей роскошную корзину белоснежных роз со своей визитной карточкой. С этого дня всевозможные цветы аккуратно присылались в монастырь на ее имя, которые она с радостью отдавала в монастырскую церковь.

И вот как-то днем сестра Валентина познакомила ее с супругами Красовскими. Доктор произвел на нее очень хорошее впечатление, серьезный, уже пожилой человек. Его жена была совершенной противоположностью ему. Довольно хорошенькая, молоденькая женщина, одетая безвкусно, пестро, но богато. Она много говорила и беспричинно смеялась. Наконец Мария умолкла, и Красовский попросил рассказать им о ее жизни в монастыре. Он очень внимательно слушал ее рассказ. И тут Красовский вдруг предложил покинуть монастырь и пользоваться их домом и услугами. Наталья лишь улыбнулась и поблагодарила доктора.

Супруги Красовские все чаще и чаще стали бывать у Натальи, и она начала к этому привыкать. В отношениях с ними все было корректно и спокойно и в монастыре все складывалось неплохо.

В середине января 1934 года в монастырь приехал кардинал Каковский, с Натальей он встретился как обычно, в приемной. Выглядел очень серьезным и каким-то озабоченным. Внимательно взглянув на нее, он сказал:

– Я должен и принужден в силу некоторых обстоятельств приказать тебе сделать вот такую небольшую вещь.

И кардинал протянул маленький картонный листочек. На нем она прочитала: «Отказываюсь раз и навсегда, как католичка, от безбожной, красной России, бывшей когда-то моей родиной. Отрекаюсь от нее раз и навсегда. Татьяна Романова».

В глазах Натальи все запрыгало, а душа запротестовала от задуманного кардиналом шага. Она категорически ему ответила:

– Нет! Нет! Нет! Этого никогда не будет! Если бы Татьяна Романова была жива, она никогда не отказалась бы от своей родины.

– Это твои последние слова? – спросил Каковский.

– Конечно, последние. Я не могу обманывать и к тому же бросать черную тень на покойную княжну, которая, повторяю, никогда бы этого не написала.

Кардинал был возмущен, лицо его изменилось, голос срывался до крика.

– Это значит, что вы не хотите больше меня слушать. Это значит, что вы больше не монахиня. Вам придется очень-очень пожалеть об этом. Даю вам 8 дней, чтобы обдумали все, что с собою делать в миру, так как я не соглашусь на ваше присутствие в монастыре сакраменток, которым руковожу особенным образом. Своего решения не изменю.

И кардинал отправил ее в келью.

Наталья поняла, что дни ее в монастыре сакраменток сочтены. На следующий день к ней приехала сестра Валентина, которой она рассказала о конфликте с Каковским. Она посоветовала вернуться в монастырь сестер шариток, но потом, подумав, сказала, что без матушки Розы Окенцкой ей там будет тяжело. На следующий день явились супруги Красовские и начали умолять переехать к ним в дом в Варшаву. Наталья пообещала подумать и известить их письмом.

После шести дней Наталья попросила игуменью Янину Бышевску переслать супругам Красовским письмо, в котором она сообщала о своем согласии на переезд к ним.

Игуменья сообщила монахиням, что Наталья больна и едет лечиться к доктору. 16 февраля 1934 года она покинула монастырь и переехала в дом доктора медицины Чеслава-Николая Александровича Красовского, находившийся в дачной местности Радость под Варшавой.

Нужно отметить, что Наталье было довольно трудно «найти себя» в этом доме. Жить со светскими особами и в светской обстановке после 12‑летней монастырской жизни было непривычно. В полиции ее записали на собственное имя, то есть как Наталью Меньшову. Понемногу она начала приходить в себя, только вот как-то охладела к ней супруга Красовского. Меньшова почувствовала перемену и попробовала объясниться с ней, но та отвечала ей так холодно, коротко и сухо, что разговор этот прекратился, их отношения сделались невыносимо натянутыми.

Однажды вечером доктор признался, что любит Наталью как женщину. Она ответила на его чувство. Так началась ее интимная связь с Красовским. Отношения эти с человеком, который ее горячо любил и понимал, дали ей глубокое внутреннее счастье, она никогда не жалела, что так случилось. Это было самое счастливое, безмятежное время в ее жизни.

Честный и порядочный доктор решил во что бы то стало развестись с Марией и официально жениться на Меньшовой. Она согласилась с этим предложением. Однако ей не суждено было долго пользоваться этим счастьем.