Валерий Сафонов – Монашка (страница 71)

Прошло две-три недели и о положении на фронте вообще перестали писать, все вдруг заговорили об эвакуации польских войск. К ней готовилось и польское население Киева. Католические ксендзы Казимир Наскрэнский и Теофил Спальский предложили Наталье Меньшовой с матерью и сестрой эвакуироваться в Польшу, так как большевики нормально жить им не дадут. Наталья обсудила это предложение с матерью и сестрой Валентиной, принявших к этому времени также католическую веру. Ими после недолгого обсуждения было принято предложение ксендзов.

Польской военной администрацией по ходатайству отцов ксендзов им было предоставлено отдельное купе и выдано на дорогу немного польских марок.

Польский воинский эшелон, в котором уезжали Меньшовы, двинулся из Киева 23 июня. На крышах вагонов находились польские солдаты, в основном из нижних чинов. Вагоны были забиты польским гражданским населением. За этим эшелоном двигались польские команды взрывателей, подрывавшие все мосты через Днепр. Взорван был даже Цепной мост, построенный еще Николаем I.

По украинской территории поезд двигался только ночью, днем, скрываясь от самолетов, стояли в перелесках и лесах. Солдаты маскировали эшелон срубленными березками, чтобы с воздуха его трудно было увидеть.

Очутившись на территории Польши, Меньшовы посетили Вильно, Варшаву, Познань, Краков и другие польские города. Они решили остановиться в Ченстохове. Мать и сестра Валентина начали работать в швейных мастерских монастыря сестер шариток, а Наталья стала готовиться к вступлению в монастырь, для чего принялась усердно работать над своим религиозным образованием. Она прочитала огромное количество духовных книг, все свободное время проводила в костеле. Ее руководитель капеллан монастыря сестер шариток отец Стефан Мещанский однажды сказал ей, что вопрос о принятии ее в монастырь решенный, но прежде она должна посетить в Варшаве кардинала Александра Краковского.

Холодным, дождливым утром она прибыла во дворец кардинала. Его преосвященство служил Святую обедню, поэтому ей пришлось долго ждать приема. Наконец кардинал появился, это был грузный, пожилой человек с одутловатым лицом. Он сел напротив нее за письменный стол и сказал:

– Ну, вот все хорошо у нас складывается, но вам надо много работать в монастыре, чтобы приносить пользу католической церкви. В монастыре сестра Софья Пониковская даст вам все необходимое для изучения известной вам особы, все книги и все то, что я велю. В монастыре вы будете до поры до времени находиться под своей фамилией и собственным именем.

Потом еще раз повторил: «все нужные книги пришлю».

После этого кардинал написал коротенькую записку наставнице монастыря сестер шариток Розе Окенцкой, перекрестил ее, и она ушла.

Игуменья монастыря сестер шариток встретила ее довольно приветливо. Прежде всего она взяла с нее обещание, что она будет стараться доказать Господу и настоятелям, что действительно будет честно работать во славу Его церкви. В тот же день ее отвезли в госпиталь Святого Духа – самый старый варшавский госпиталь, где она должна была отбыть трехмесячный так называемый постулат.

Монахини жили постоянно при этом госпитале, имея полное содержание, ухаживая за тяжелобольными. Наталья Меньшова попала в огромную палату, где находилось 35—40 человек, больных раком. При виде некоторых ран она теряла сознание, лишилась сна, аппетита, потеряла всякую радость к жизни.

Казалось, она не выдержит и убежит, как это делали некоторые монахини, но она работала, работала с каким-то непонятным ожесточением. В то время она жаждала совершить подвиг любой ценой.

Все свободное от работы время она посвящала молитве. Жизнь в госпитале у нее протекала так, что настоятельница госпиталя сестра Антонина начала опасаться за ее жизнь. Когда окончились три месяца постулата, она вернулась в монастырь сестер шариток, где ей поручили играть на органе, вдобавок она стала руководить и церковным хором. Сестра Софья Пониковская велела ей изучить очень подробно историю России, начиная с самых древних времен и заканчивая расстрелом царской семьи.

Кроме того, Наталья давала уроки в монастырской школе и руководила аптекой в монастыре. В 1924—1925 годах она вместе с другими 20 сестрами окончила медицинско-санитарные курсы и стала хирургической сестрой милосердия.

В 1927 году Наталью Меньшову вновь призвал к себе кардинал Александр Каковский. Разговор он начал с такого вопроса:

– Любит ли она, почитает ли она память о покойной царской семье?

Она ответила утвердительно.

– Тогда будем работать, – сказал кардинал.

Он предложил матери и сестре Валентине рассказать, что она желает называться Татьяной Романовой, и обязательно познакомить их со всеми подробностями неволи и гибели царской семьи и дал для этого небольшую книжку Роберта Вильтона «Последние дни Романовых», вышедшей в Берлине в 1923 году.

Одновременно с этим кардинал сообщил, что он разработал ей вот такую легенду: увидев у Натальи шрам на переносице, кардинал предложил ей говорить, что ее раненую привели в Екатеринбурге в Ново-Тихвинский женский монастырь, где в то время находилась ее матушка Евгения Ивановна Меньшова. Обрисовал отдельные детали ее спасения. Кардинал предупредил, что все это надо хорошо обдумать, пережить. Надо это записать и научить мать и сестру так, чтобы они, проснувшись ночью, могли бы ответить на любой поставленный вопрос по этим событиям.

Наталья, задумавшись, сказала:

– Так это неправда.

Кардинал на это ответил:

– Сцена тоже неправда. Однако артисты, играя роль, ничуть не грешат. Цель оправдывает некоторые невинные средства.

Наталья встретилась с сестрой Валентиной, которая с 1923 года состояла в монастыре сестер шариток. Она вначале была против, чтобы ее сестра называлась Татьяной Романовой. Затем согласилась, что если кто-нибудь будет спрашивать «о чудесном спасении», то она подтвердит легенду, что под «инкогнито» Н. Меньшовой скрывается спасенная княжна Татьяна Романова. Однако сама распространять по этому вопросу слухи не будет.

Еще на одной встрече с кардиналом Александром Каковским они обдумали и записали все подробности приезда Евгении Ивановны Меньшовой в Екатеринбург, ее «знакомство с княжной Татьяной» и отъезд в Калугу. Матери понравилось играть роль «покровительницы» чудесно спасшейся дочери царя. Вскоре мать и сестра выучили все подробности царской неволи в Тобольске, Екатеринбурге, расстрела и «чудесного» спасения великой княжны Татьяны Романовой. Кардинал Каковский похвалил Наталью, называя ее «умной дочерью католической церкви».

В конце 1931 года игуменья монастыря Роза Окенцкая заявила Наталье, что с ней желает познакомиться папский нунций в Варшаве кардинал Мармаджи, проживавший во дворце на улице Роз.

Наталье сшили новую монашескую одежду из прелестного дорогого сукна, дали изящную обувь, хорошее платье. И вот вечером в щегольской новенькой машине, сопровождаемая Окенцкой Наталья Меньшова прибыла во дворец нунция Мармаджи. Их встретил лакей и проводил в верхние комнаты дворца, Роза Окенцкая осталась на нижнем этаже.

К Наталье в комнату вышел нунций Мармаджи – итальянец, пожилой уже мужчина, весь закутанный в малиновый шелк и прелестные белоснежные кружева, нашитые на одежду священника. Поздоровавшись на ломаном польском языке, пригласил ее сесть рядом с собой на маленький плюшевый диванчик. В комнате воцарилась тишина. Нунций долго молчал, но вот, наконец, он заговорил, и она поняла, что кардинал имел поручение «сверху» на встречу и разговор с ней. При этом он потребовал «от имени святой церкви» полной откровенности, подчеркнув, что о их разговоре никто не должен знать, в том числе и сестра Роза Окенцкая.

Наталья постаралась убедить нунция, что она хотела только играть роль царской дочери Татьяны Романовой, оставаясь на самом деле Натальей Меньшовой. Старалась убедить высокого церковного чиновника, что обманывать больше не хочет.

Мармаджи резко прервал ее и сказал, что об этом ему все известно. Теперь для блага католической церкви нужно играть взятую роль до конца. Он вспомнил о княжне Таракановой, которая, исполняя поручение католической церкви, взяла на себя роль «незаконной» дочери Екатерины II, а когда ее похитили и увезли в Россию, выяснив обман, – она погибла, будучи заключенной в Петропавловскую крепость. Кардинал сказал, что эта женщина, будучи католичкой, совершила подвиг, бросив тень на царицу Екатерину II – монархию «варварской» России. Историю княжны Таракановой Наталья не знала, поэтому с интересом слушала рассказ нунция.

Кардинал заверил, что ей будет оказываться всяческая поддержка и никто не будет мешать ей носить собственное имя Натальи Меньшовой, но ей надо научиться понемногу забывать его и считать свое прошлое в Калуге мимолетным сном. Прошлое же Татьяны Романовой и всю ее жизнь советовал познать и присвоить в совершенстве как что-то свое близкое, что-то очень родное.

Она получила от кардинала две книги воспоминаний фрейлины Анны Вырубовой. Прощаясь с Натальей, нунций не позволил поцеловать себе руку, только обнял ее и поцеловал в щеку, говоря, что считает ее своей дочерью.

По возвращении в монастырь Наталья, оставшись наедине со своими мыслями, почувствовала себя какой-то несчастной. Она прошептала: «Ложь! Ложь! Господи! Кругом ложь! Даже в католической церкви ложь!»