Валерий Сафонов – Монашка (страница 68)

– Гражданин Романов! Ваши царственные родственники, близкие вам люди как внутри страны, так и за рубежом уже не раз пытались вас освободить. Учитывая это, Совет депутатов рабочих Урала постановил вас расстрелять.

Александра Федоровна и все находившиеся в комнате узники начали креститься, а Николай II произнес только одно слово:

– Что?

Он повернулся к цесаревичу Алексею, пытаясь как бы прикрыть собой сына, и в это время раздался выстрел Юровского, сразившего последнего царя династии Романовых. Начались крики, визг и беспорядочная стрельба расстрельщиков. Некоторые из них стреляли через порог комнаты, не попадали в свои жертвы. Пули ударившись о каменную стенку со свистом и жужжанием отлетали рикошетом, кто-то из палачей был ранен в руку.

Громким матом Юровский приказал остановить стрельбу. Многие жертвы были живы, они стонали, а некоторые затаились. Комендант приказал добить их и стрелять, чтобы меньше было крови, в сердце. Выстрелами из наганов и штыком добили всех.

В это время Павел Медведев, получив команду от Юровского, приказал шоферу Моханову завести на полную мощность мотор грузовика, чтобы поменьше была слышна стрельба. Затем зашел в караульное помещение и объяснил часовым о причине начавшейся стрельбы, постоял, прислушиваясь, некоторое время на улице. И тут вдруг он увидел человека, который стоял прислонившись к дереву и смотрел на дом Ипатьева. Это был военный комиссар Урала Филипп Иванович Голощекин, по-видимому, он очень беспокоился, как его люди справятся с порученным заданием и все это время ходил возле дома, но в дом так и не вошел.

Медведев вернулся в дом, когда там все было кончено: стены были покрыты пятнами крови, а пол от нее даже скользил. Суетившийся Юровский отдавал команду, чтобы трупы выносили из комнаты и укладывали в грузовик. Но тут выяснилось, что нет носилок, в суматохе о них забыли. Кто-то предложил использовать вместо носилок оглобли от саней, натянув на них простыню. Так и сделали, а чтобы было поменьше крови, на оглобли пристроили еще солдатское сукно. Таким же сукном устлали пол кузова. Принимать трупы Юровский поручил Михаилу Медведеву (Кудрину).

Тут до Юровского дошло, что охрана мародерствует, присваивая себе царские ценности. Комендант, пригрозив расстрелом, приказал всем сдать награбленное и поручил своему заместителю Григорию Никулину сопровождать перенос тел. Сам Юровский собрал все находившиеся на виду ценности, в том числе и сданные охраной, и отправил их в комендатуру. Затем по указанию коменданта мыли, чистили и скоблили от крови полы, стены, двери и окно.

Наконец, а было уже начало четвертого ночи, грузовик «выполз» со двора дома Ипатьева и направился по дороге в направлении Верх-Исетского завода. С собой Юровский взял несколько человек из внутренней охраны.

Грузовик двигался по пути, указываемому Ермаковым, так как Юровский в этих местах не бывал и дорогу не знал. Недалеко от Верх-Исетского завода грузовик был встречен группой верховых и людьми, сидевшими в пролетках. Ермаков сообщил, что это его люди. Затем они переехали железную дорогу на Пермь, здесь грузовик был замечен сторожем переезда № 803. Доехали по дороге до горнозаводской железнодорожной линии. Переезд № 184 охранялся сторожем Я.И. Лобухиным в будке. В это время он спал, проснулся от шума грузовика и удивился этому, ведь здесь он никогда не видел автомобилей.

Машина поехала дальше, уже недалеко была и деревня Коптяки, здесь они сбились с пути и попали в топкие, болотистые места. Грузовик засосало, пришлось разгружать тела на пролетки. Уже светало, когда подъехали к урочищу Четырех братьев. Здесь была заброшенная шахта, где, по словам Ермакова, можно было захоронить царскую семью. Но рядом с этой шахтой сидели у костра крестьяне, ночевавшие на сенокосе.

Чтобы сохранить в тайне захоронение царской семьи, Юровский решил удалить оттуда всех крестьян и оцепить эту местность рабочими Ермакова на определенном расстоянии от места предполагаемого погребения, а оставшихся за ненадобностью отправить в город.

Своих людей во главе со Степаном Вагановым Ермаков направил в деревню Коптяки. Этот бывший матрос, хорошо знавший местных жителей, должен был объяснить им сложившуюся оперативную обстановку: мол, совсем рядом находятся войска чехов, поэтому могут быть жестокие бои, крестьяне должны сидеть дома и не выходить в лес и на дорогу. Задержанных в лесу будут строго допрашивать, а непослушных расстреливать.

Оставшиеся с Юровским Ермаков, Никулин и латыш Целмс развели костер и начали стаскивать с убитых одежду. Для того чтобы уничтожить косвенные улики их преступления, они решили ее сжечь. И тут расстрельщики поняли, почему царских дочерей не брали пули. Их защищали, словно кольчуги, объемные лифчики с двойными подкладками и корсеты, сплошь усеянные бриллиантами, алмазами и золотыми вещами. Ценности тут же выпороли, их набралось полпуда. Одежду сожгли. Позже в этих кострах люди находили еще много драгоценностей.

Убитых голыми побросали в шахту, но вода чуть-чуть прикрыла их тела. Тогда Юровский с товарищами попытался взорвать ее гранатами, но ничего из этого не получилось. Чекисты понимали, что место было провалено, так как крестьяне были свидетелями того, как строгие дяди в кожаных куртках, грозившие им наганами, тут что-то делали. Часа в два Юровский оставил Никулина и Целмса охранять шахту с телами, а сам взял ценности и уехал с Ермаковым в Екатеринбург посоветоваться с членами президиума Уральского совета, что делать дальше.

В Уральском совете первым он встретил Г.И. Сафарова, которому доложил о расстреле царской семьи и ее захоронении в шахте. Тот не придал этому никакого внимания, лишь махнул рукой: мол, дело сделано и хорошо.

Тогда Юровский начал разыскивать Ф.И. Голощекина. Товарищ Филипп согласился, что не дело оставлять тела в шахте, и, вызвав Ермакова, приказал ему ехать извлекать трупы. Юровскому посоветовал обратиться к председателю Екатеринбургского горисполкома С.Е. Чуцкаеву, хорошо знавшему местные окрестности, не подскажет ли он место для захоронения Романовых. Тот, подумав немного, ответил, что на Московском тракте имеются очень глубокие заброшенные шахты, где можно спрятать тысячи трупов.

Ермаков, прихватив еду для своих товарищей, не имевших ни крошки во рту уже почти целые сутки, поехал в урочище Четырех братьев, а Юровский, взяв с собой сотрудника Уральского областного ЧК Полушина, отправился на машине смотреть указанные Чуцкаевым шахты. По дороге машина сломалась, и они пешком добирались до места, которое им понравилось. Правда, рядом «жил какой-то народ», но чекисты решили временно их арестовать, отправить в город, а затем отпустить.

Машину шофер никак не мог отремонтировать, но тут показалась пара запряженных лошадей, в пролетке. Знавшие Юровского люди спешили на Верх-Исетский завод. Чекисты потребовали отдать им лошадей, но сидевшие в пролетке воспротивились. Юровский и Полушин схватились за маузеры, тогда заводской люд решил не связываться с грозными чекистами и отдал им лошадей, на которых они и приехали к своим товарищам. Тут у кого-то из них возникло предложение – сжечь тела убитых и дело с концом, но таких специалистов среди них не было. Только один Полушин сказал, что знает, как это делается, но для этого нужен бензин или керосин.

Идея эта пришлась по душе Юровскому, и он решил вернуться в Екатеринбург: за бензином, лопатами и серной кислотой.

Серной кислотой он решил изуродовать трупы, чтобы никто никогда их не узнал. Для перевозки всего этого груза нужна была машина, и Юровский отправился в гараж начальника военных перевозок, где ему предоставили легковую автомашину. Затем он направился к члену президиума Уральского совета комиссару снабжения П.Л. Войкову, который быстро организовал ему выдачу лопат, серной кислоты и бензина.

Заехав в Екатеринбургскую городскую тюрьму, Юровский под расписку товарища комиссара юстиции Уральской области получил десять подвод без кучеров, вместо них Павлом Медведевым были направлены люди из охраны дома Ипатьева. Погрузив всех на подводы, обоз тронулся в урочище Четырех братьев. Туда же Юровский направил грузовик, шофером которого являлся все тот же С.И. Моханов.

Сам Юровский вернулся к П.Л. Войкову и стал ждать «специалиста по сжиганию трупов» Полушина, с которым они договорились встретиться у комиссара снабжения. Прождали до 11 вечера, а он так и не явился. Потом узнали, что чекист поехал к нему верхом, но лошадь попалась норовистая и сбросила неумелого седока. Полушин при этом сильно повредил ногу.

Такая же участь позже постигла и самого Юровского. По-видимому, чекисты были плохими кавалеристами, они привыкли больше к машинам. Так вот, часов в 12 ночи Юровский, не дождавшись Полушина, взгромоздился на лошадь и в сопровождении охранника из дома Ипатьева поехали по дороге в деревню Коптяки. Проехав Верх-Исетский завод, лошадь Юровского в темноте чего-то испугалась, запнулась и рухнула на колени, затем повалилась на бок и придавила правую ногу седока. Юровский провалялся на земле больше часа, пока смог вновь влезть на нее.

К Ермакову они приехали поздней ночью, он с товарищами был занят подъемом тел из шахты. Здесь Юровскому пришла мысль захоронить несколько трупов прямо на дороге. Он приказал копать для этого яму: грунт был тяжелый, глинистый, но яма к рассвету была готова. Тут к Юровскому подошел один из копавших и заявил, что к Ермакову приходил какой-то его знакомый и видел эту яму. Ермаков пытался убедить, что приходивший не мог ее видеть, однако ему доказали, что и это место провалено. Яму засыпали.