Валерий Сафонов – Монашка (страница 67)

– Я полностью поддерживаю это решение совета.

А Белобородов улыбнулся и сказал:

– Мы не сомневались в тебе, Петр Захарович, поэтому и решили доверить тебе расстрел царской семьи. Мы включили тебя в расстрельную команду, которую возглавит Яков Михайлович. Ты был судим царем, познал его тюрьмы, и кому, как не тебе, исполнить волю народа. В команду войдут Никулин, Ян Целмс со своими латышами и Петр Медведев – начальник наружной охраны дома Ипатьева. Он окажет вам помощь, будет следить за охраной, за порядком на улице и т.д.

Ермаков, гордый оказанным доверием, отрапортовал:

– Я согласен, товарищ председатель. Доверие совета оправдаю.

Белобородов ткнул пальцем в сторону Юровского и сказал:

– С Яковом Михайловичем ты, Петр Захарович, будешь руководить всем этим делом. У тебя в Екатеринбурге больше связей, нужно будет достать для транспортировки трупов грузовик. Это задание поручается тебе. Действуй от имени Уральского совета. Расстрел нужно провести тихо, без шума, помните о большевистской конспирации. Конечно, спрятать трупы нужно так, чтобы ни одна белогвардейская ищейка их не нашла. Искать их они будут. Обязательно будут. Помните, вы вдвоем отвечаете за все.

Тут с кресла встал Юровский, быстро прошелся по кабинету, затем залпом выпил стакан холодной воды и, словно клятву, произнес:

– Мы понимаем, товарищ Белобородов, свою историческую миссию. Сделаем все, как надо. Шума не будет. Сейчас нам нужно определиться в главном, когда и где провести этот акт возмездия.

Белобородов отхлебнул чая и ответил:

– Скоро. Совсем скоро. Дату вам сообщит товарищ Голощекин.

Утром 15 июля в дом особого назначения приехал несколько взволнованный Ф.И. Голощекин и первым делом приказал отправить в Ярославскую губернию поваренка Леню Седнева, с которым играл цесаревич Алексей. Затем он поставил в известность Юровского, что президиум совета решил ликвидировать Николая Романова ночью 16 июля, как говорил военный комиссар Урала.

О казни бывшего царя совет решил объявить официально в газетах, а вот о смерти членов его семьи может и объявят, но как, когда и каким порядком, об этом пока никто не знает. Поэтому он предупредил, чтобы все делалось осторожно, с привлечением к этому делу как можно меньше людей, причем абсолютно надежных. Голощекин сообщил Юровскому, что к 12 часам ночи в дом особого назначения Ермаков пригонит грузовой автомобиль, по паролю его должны пропустить во двор и на нем прибывшие люди вывезут трупы.

Юровский высказал свою мысль Голощекину, где им провести исполнение этой акции: в доме Ипатьева есть разные чуланы, укромные комнаты. Они, на свой взгляд, выберут какое-нибудь подвальное или полуподвальное помещение и в нем всех порешат. Шума будет меньше. Всех, в том числе доктора и слуг. Технологию расстрела они подробно отработают уже сами… На месте…

Голощекин, пожав руку коменданту дома особого назначения, направился к выходу, но вдруг остановился, задумался и сказал:

– Перед расстрелом вы, Яков Михайлович, обязательно сообщите царю решение Уральского совета. Как «царя Кровавого», народ приговорил его к расстрелу.

Юровский в знак согласия кивнул головой, и Голощекин покинул дом особого назначения. Судьба последнего российского царя и его семьи была решена.

В тот же день Юровский позвал начальника охраны дома особого назначения Павла Медведева, члена партии большевиков с 1917 года, бывшего рабочего Сысертского завода, и приказал ему собрать все 12 наганов, розданных им ранее самым близким своим людям. Пока Медведев выполнял это задание коменданта, сам он начал собирать к себе в комендатуру надежных людей, которым предстояло совершить эту страшную акцию.

Для этого он решил использовать 11 человек, преимущественно членов большевистской партии, то есть каждому находившемуся под арестом в доме Ипатьева лицу полагался свой индивидуальный палач. В расстрельную команду по уничтожению бывшего царя, его супруги и их детей, а также находившихся с ними слуг вошли сам комендант дома особого назначения, член коллегии Уральской областной ЧК Я.М. Юровский, помощник коменданта по дому особого назначения сотрудник ЧК Г.П. Никулин, военный комиссар Верх-Исетского совета П.З. Ермаков, который привлек к расстрелу своего друга сотрудника Уральской ЧК, члена партии большевиков с 1911 года М.А. Медведева (Кудрина), а также группа чекистов-латышей во главе с Яном Михайловичем Целмсом, из них известна только одна фамилия – Я.М. Свикке.

Вызванным лицам Юровский объяснил о цели их сбора. За исключением двух латышей, у которых нервы оказались не в порядке, собранные им люди согласились добровольно исполнить волю Уральского областного совета. Отказавшихся тут же заменили на других латышей.

Архивисты по указанию Л.П. Берии попытались восстановить хронику трагической ночи 16—17 июля 1918 года.

Рано утром 16 июля Юровский сообщил поваренку Лене Седневу, что к нему приехал его дядя из Ярославской губернии. Обрадовавшись, мальчик бросился в дом Попова, где у охранников он якобы и находился. Больше его в тот день никто не видел. Поваренка держали взаперти в какой-то комнате. Вечером 17 июля он был освобожден и его видели около дома Ипатьева, в который он пытался пройти, говоря, что его там ждет Алексей Николаевич, но сумрачная и злая охрана гнала его от дома, а один усатый дядька с винтовкой на плече тяжело вздохнул, погладил его непокорные мальчишечьи волосы и посоветовал бежать от этого проклятого места. Вскоре мальчика отправили на родину. В 1929 году Л.И. Седнев был арестован ярославскими чекистами и по обвинению в участии в контрреволюционном заговоре коллегией ОГПУ осужден к расстрелу.

Прошло еще только несколько часов, а цесаревич Алексей стал просить разыскать ему его товарища по играм. Доктор Боткин и кто-то из дочерей зашли к Юровскому и поинтересовались, где поваренок Леня, неизменный участник игр Алексея. Тот рассказал им придуманную Ф.И. Голощекиным легенду в отношении 14‑летнего Седнева, что он пообщается с приехавшим из Ярославской губернии дядей и скоро вернется. Боткин и великая княжна ушли успокоенными.

А Юровский этим же утром осмотрел все наганы, принесенные Павлом Медведевым, они были в целости и сохранности. Затем долго чертил на листе бумаги схему, кто кого должен был расстреливать. Запомнив все, он сжег бумагу и довольный собой пошел в апартаменты Романовых.

В них все было по-прежнему. Александра Федоровна в очках занята Библией, Николай II, улыбаясь временами, увлеченно читал Салтыкова-Щедрина. Дочери что-то чинили штопали и, смеясь, слушали рассказ Марии. Доктор Боткин играл с Алексеем в карты, в безик. Все так же, как и в предыдущие дни, они ничего не чувствовали, не подозревали, что осталось им жить всего несколько часов.

Вечером 16 июля в 23.00 Юровский собрал снова свою расстрельную команду, раздал каждому по нагану и предупредил, что время приближается. Затем они с Г.П. Никулиным долго инструктировали Павла Медведева, чтобы тот тщательно проверил с разводящим все караулы, как снаружи дома, так и внутри, держал с Юровским регулярную связь и наблюдал за всем происходящем на улице и в доме. В самый последний момент, когда все будет готово к расстрелу, Павел Медведев должен был предупредить часовых и остальную часть своей охраны, чтобы они, услышав выстрелы, не беспокоились и не выходили из комнат. О всех неординарных моментах он должен был регулярно докладывать Юровскому, а если что особенно будет беспокоить, дать знать ему через установленную связь.

Время приблизилось к 12 часам ночи, а машины все не было, ведь на ней надо было вывозить трупы. Не было и Ермакова с Медведевым (Кудриным) – это они отвечали за прибытие машины. Пришлось звонить по телефону. Они сообщили, что ремонтировали мотор, скоро выедут. Наконец, а было уже полвторого ночи, грузовик прибыл, с ним приехали Ермаков, Медведев (Кудрин) и еще какой-то чекист-латыш. За рулем машины сидел шофер Сергей Моханов.

Юровский пошел будить доктора Боткина, который спал в ближайшей от входа комнате. Удивившись, что его разбудили в такое позднее ночное время, доктор спросил:

– В чем дело, гражданин комендант?

Юровский быстро заговорил, что в городе очень тревожно, шастают какие-то банды, может быть перестрелка, поэтому нужно всех разбудить и перевести с верхнего этажа вниз, в другое более безопасное место. При этом комендант подчеркнул, чтобы они ничего с собой не брали, так как все это, по-видимому, ненадолго. Доктор ушел в апартаменты Романовых. Собиралась царская семья и их слуги минут 40. Появились они сонные, кто с подушкой, кто с сумочками и другой разной мелочью.

Юровский приказал всем спуститься вниз. Не торопясь, гуськом они спустились в полуподвальный этаж и вошли в довольно объемную комнату, 24 квадратных метров, за которой располагалась большая кладовка, не имевшая выхода. Единственное окно имело глухие, хорошо сработанные, двойные рамы. С улицы оно было закрыто толстой железной решеткой. Комната уходила в глубь земли и закрывалась высоким забором.

Комендант попросил их встать вдоль каменной стенки, подальше от окна, так им всем будет безопаснее. Никто из них не был испуган, и все четко выполняли указания. Тут Александра Федоровна заметила, что в комнате нет даже стульев. Комендант дал кому-то команду, чтобы принесли стулья. На один в самый угол села бывшая императрица, а в центре посадили цесаревича Алексея. Юровский вышел и приказал спуститься вниз всей своей расстрельной команде и быть наготове к выполнению задания Уральского совета. Затем он приказал Медведеву выйти на улицу и прислушаться: будут ли слышны выстрелы? И вот Юровский встал напротив Николая II и заговорил: