Валерий Сафонов – Монашка (страница 52)
Прощаясь, Лаврентий Павлович выразил слова благодарности всем сотрудникам, принимавшим участие в этом его задании, и попросил еще активнее вести сбор материалов об обстоятельствах жизни и расстрела царской семьи в Екатеринбурге.
Глава VI
Жизнь в Екатеринбурге
В то время, когда Яковлев еще только решал в Уфе, кого из знакомых боевиков взять в свой отряд для перевозки царя из Тобольска в Екатеринбург, руководители Урала уже ломали голову, куда поместить Николая II? Куда спрятать столь «дорогого» и долгожданного гостя?
По мнению нового «губернатора» Урала, члена партии с 1907 года А.Г. Белобородова, нужно было найти такое здание, которое не требовало бы большой охраны. Всего лишь небольшой надежный отряд красногвардейцев. Конечно, из коммунистов и рабочих. И все. Ведь армии, по сути, не было. Создаваемые вооруженные формирования сразу бросались на дутовский фронт.
Главное, нужно было изолировать важного арестанта так, чтобы полностью отсечь всякие попытки его связи с внешним миром.
Белобородов и член президиума Уральского совета комиссар юстиции левый эсер В.И. Хотимский объездили весь город в поисках такого здания, но ни на одном из них глаз их не остановился. Одни требовали больших переделок, а времени у них на это совсем не было, а в других отсутствовали необходимые гарантии полной изоляции Николая II от обитателей города.
Тут вмешался уральский военный комиссар Исай Голощекин, большевик с 1903 года, известный партии больше под псевдонимом Филиппа, который долго выслушивал сетования председателя областного совета на отсутствие в городе необходимого здания, а затем улыбнулся и сказал:
– Да, брось ты, Андрей, возиться с этим паразитом. Поселим его в какую-нибудь городскую тюрьму и дело с концом. Место Николая Кровавого там.
Белобородов согласился с предложением своего старшего по возрасту товарища. Теперь уже с Голощекиным посетили они арестный дом, но он им не подошел. Решили осмотреть Екатеринбургскую городскую тюрьму, и вот тут, наконец, руководителям Урала понравился один из небольших ее корпусов. Правда, он был полностью забит какими-то местными буржуями. Посовещавшись на воздухе, решили их переселить и пошли к начальнику тюрьмы.
Войдя к нему в кабинет, Белобородов ахнул и от удивления разинул рот. Перед ним навытяжку стоял Шечков. Постарел, правда, немного каналья. Осунулся бывший бравый помощник начальника Пермской тюрьмы, где в 1911—1912 годах схваченный охранкой, сиживал двадцатилетним парнем будущий председатель Уральского совета. Сразу вспомнилось, как Шечков не раз отправлял его за нарушение режима в карцер.
Как бывший полицейский офицер при советской власти пролез на эту должность, одному Богу было известно. Председатель областного совета дал указание арестовать проныру-тюремщика. Вопрос о помещении императора России в Екатеринбургскую тюрьму отпал. Если тюрьмой руководил бывший царский офицер, то в ней могли быть и его сообщники, решили высокие уральские чиновники. А значит, никакой гарантии о полной изоляции Николая II в тюрьме не может быть и речи.
К поиску места для бывшего самодержца Руси подключились и другие члены президиума Уральского областного совета. Выручил всех комиссар снабжения Урала Петр Лазаревич Войков. В партии меньшевиков он состоял с 1903 по 1917 год, имел псевдоним «Интеллигент». По-видимому, из-за того, что одевался он всегда щегольски и учился в Петербургском горном институте.
Ставший совсем недавно большевиком, бывший председатель городской думы в Екатеринбурге предложил поместить царя в доме его хорошего знакомого отставного горного инженера Ипатьева, у которого не раз слушал за рюмкой самодельной вишневки занимательные истории из жизни геологов. Войков так разрекламировал особняк отставного горного инженера, что председатель и трое его комиссаров сразу поехали на Вознесенский проспект.
Вот и дом под номером 51. Казалось, что этот белокаменный, затейливо разукрашенный по фасаду особняк вырос из земли. И все потому, что окна нижнего этажа переднего фасада имели подвальный характер из-за резкого уклона по Вознесенскому переулку, куда дом выходил двумя своими сторонами. Сработанные на совесть ворота и калитка вели во двор, вымощенный каменными плитами, где виднелись различные хозяйственные постройки. Задним фасадом дом соприкасался по Вознесенскому переулку с небольшим садом, в котором росли кусты желтой акации и сирени, а также березы, тополя, липы и одна ель.
«Отцам» города понравился стоявший особняком на косогоре у подножия Вознесенской горы, вблизи церкви дом горного инженера, разбогатевшего, по словам Войкова, на казенных подрядах.
20 апреля 1918 года Николай Николаевич Ипатьев был вызван в городской совет, к самому комиссару юстиции Хотимскому. Предчувствуя какую-то беду, старый инженер неохотно собирался на прием к этому большому начальнику. Облаченный в форменную одежду горного инженера, с фуражкой на голове, но без царской кокарды, он вошел в кабинет молодого, на вид грозного комиссара юстиции. Левый эсер Хотимский сразу перешел к делу и приказал в 24 часа ему и его семье освободить дом.
Николай Николаевич, ничего не понимая, какое-то время удивленно смотрел на представителя новой власти, а затем заискивающе спросил:
– Мил-человек, а нам-то куда? У меня жена, дочери, внук…
Хотимский оторвался от чтения какого-то документа, усмехнулся и ответил:
– Мы можем предоставить вам как буржую и вашей буржуйской семье комфортабельную квартиру в государственном доме.
Ипатьев взволнованно закашлялся, а Хотимский продолжил:
– Если вы к завтрашнему дню не освободите дом, то у нас есть против вас и другие аргументы.
Комиссар юстиции вытащил револьвер и, улыбаясь, покрутил его барабан. Горный инженер поспешил откланяться и побыстрее выйти из кабинета самого главного на Урале юриста. Он вытер платком вспотевший лоб и подумал: «Ох, как прав мой сосед, Владимир Евгеньевич Попов…» Отставной директор мужской гимназии видит далеко. Он узнал уже эту новую власть, поэтому и предупреждал его не раз – не ввязываться в споры с комиссарами. «Уж больно крутые они ребята… Тут же обвинят в контрреволюции… И тогда все…»
В Екатеринбурге новые власти уже похватали в качестве заложников многих промышленников, торговцев, инженеров, священнослужителей, служащих царской администрации или, как комиссары их всех называли, «бывших» людей. Где мыкаются они сегодня, в каком концлагере или тюрьме сидят, одному Богу известно…
Николай Николаевич в тот же день покинул свой дом, который строил во время Русско-японской войны. Старый инженер надеялся прожить в нем до конца своих дней, но судьба распорядилась по-иному. Он стал бездомным и все благодаря Петру Лазаревичу, с отцом которого, мастером металлургического завода, горный инженер был в приятельских отношениях. Комиссар снабжения Урала Войков и пальцем не пошевелил, чтобы помочь горному инженеру, а Николай Николаевич дважды обращался к нему с такой просьбой, но все оказалось напрасно.
На следующий день к дому Ипатьева потянулись подводы с досками и бревнами. Рабочие рыли ямы, и вскоре особняк обнесли дощатым забором. Располагался дом от забора на расстоянии 16 с половиной метров. Первое, что впервые увидели привезенные в дом Ипатьева царь с царицей и их дочь Мария, этот забор.
Через пару недель дом обнесли вторым, еще более высоким забором из теса. Уральские власти посчитали, что первый забор был несколько низким и полностью не закрывал окна от любопытных городских обывателей. Да и сами «арестанты» могли из окон поглядывать на горожан. Теперь же им представлялась возможность смотреть только ввысь, на небо, что властями почему-то не запрещалось.
Ипатьева с семьей приютили на какое-то время их соседи, Владимир Евгеньевич и Аполлинария Прокопьевна Поповы. Спасибо им. Правда, меньше чем через месяц и их всех выселили. Не учли даже то, что сын Владимира Евгеньевича, Александр Владимирович, служил в штабе Петроградского военного округа. Выбросили их вместе с двумя невестками, младшим сыном и шестилетним внуком Алексеем на улицу. В их доме расположилась наружная охрана дома Ипатьева.
Семьи горного инженера Ипатьева и Попова так и мыкались по соседям.
22 июля большевики вернули им дома, а 25 июля чешские войска и армия Директории взяла Екатеринбург. К дому Ипатьева тут же приставили охрану. Семья горного инженера заняла только первый этаж. Вторым этажом пользоваться им не разрешали.
2 августа в доме впервые появился следователь по важнейшим делам Наметкин. С этого времени в дом Ипатьева зачастили различные следственные и другие комиссии. Дом стал паломничеством делегаций различных акционерных компаний и представителей частного капитала. Одни просто смотрели, а другие нахально требовали продать им этот дом. Сначала Николай Николаевич отказывался, а затем понял, что жить его семье в нем будет очень тяжело. И он принял решение продать дом и стал вести переговоры о купле-продаже с Русско-Чешской торговой палатой и Русско-Американской акционерной компанией.
Чехи почти не торговались и согласились выплатить ему за дом 60 тысяч долларов и 400 000 рублей. Одновременно они за 10 000 долларов брали всю обстановку, которая находилась в доме во время заключения в нем царской семьи.