Валерий Сафонов – Монашка (страница 51)

Наверное, была возможность их побега, когда царская семья жила под охраной в Царском Селе. При хорошей организации бежать в расположенную рядом Финляндию можно было бы. Но для этого нужны были храбрые, преданные люди, а таких рядом с царской семьей не оказалось. Все их покинули, бежали кто куда, боясь преследований новых властей.

А хотели ли сами Романовы изменить свое положение путем побега? Об этом бывший государь и его супруга своим приближенным не раз говорили: «В такое тяжелое время, переживаемое Россией, ни один русский не должен покидать Россию. И они не собираются куда-либо бежать и будут ожидать здесь своей участи».

Наиболее активными членами законспирированной монархической организации, пытавшимися сделать что-нибудь полезное для царской семьи во время нахождения ее в Тобольске, являлись два бывших царских офицера – корнет Сергей Марков и зять Григория Распутина лейтенант Борис Соловьев. О том, что делал Марков для царской семьи в Тобольске, он подробно изложил в книге «Покинутая царская семья», вышедшей в Вене в 1926 году.

Сергей Марков шестнадцатилетним кадетом ушел добровольцем на фронт, несколько раз был ранен, награжден Георгиевским крестом IV степени и рядом царских орденов и медалей. С февраля 1916 года – он корнет 5‑го гусарского Ее Императорского Величества Государыни Александры полка.

После Октябрьской революции Марков пытался организовать монархическую группу, целью которой было освобождение царской семьи из рук большевиков. По этой причине в июне 1917 года подал в отставку и вскоре связался с госпожой Ю.А. Дэн, которая являлась личной подругой Александры Федоровны. Она поручила ему установить непосредственный контакт между царицей и монархической организацией депутата Государственной думы Маркова II.

В начале марта 1918 года С. Марков по поручению фрейлины Александры Федоровны, близкого друга царской семьи А.А. Вырубовой и с ведома Маркова 2‑го поехал в Тобольск, чтобы передать царской семье различные письма. Ему удалось выполнить это поручение, но от посредника государыни он получил строгий приказ немедленно покинуть Тобольск, так как грозила опасность, что его могли узнать.

Он отправился к зятю Григория Распутина Борису Соловьеву, проживавшему в селе Покровское, который пытался связаться с царской семьей, но безуспешно. В это время Борис Соловьев неожиданно был арестован советской властью, и тогда Марков уехал в Тюмень, где пробыл три месяца. В этом небольшом в то время городе, чтобы легче и незаметнее устраивать и принимать верных царю офицеров, которые по договоренности с Марковым 2‑м должны были прибывать в Тюмень, он поступил на службу в Красную армию в качестве командира эскадрона.

В Тюмени он связался с ротмистром Н.Я. Седовым, направленным Марковым 2‑м. В это же время был освобожден из-под ареста Борис Соловьев, но на свободе он был совсем недолго. Его вновь арестовали вместе с Марковым вследствие предательства. Однако из-за недостатка улик их освободили.

Вопреки уговору с Марковым 2‑м, ни одного офицера в Тюмень он не прислал, поэтому С. Марков решил действовать на свой страх и риск. 1 июля 1918 года он отправился в Екатеринбург и, убедившись в безнадежности вызволения царской семьи, 7 июля того же года вернулся в Петербург, откуда уехал в Киев, занятый немецкими войсками.

С 1920 года он активно сотрудничал с германскими властями. Марков являлся «активным членом НСДАП», то есть гитлеровской партии, служил в Дунайском секторе полиции безопасности и СД РСХА Германии, ему доверяли самые высокие чины в гитлеровском рейхе, с ним вел переписку начальник канцелярии фюрера НСДАП группенфюрер СС Альберт Борман.

Версия следователя Н.А. Соколова, изложенная в его книге «Убийство царской семьи», о том, что Яковлев, пытаясь якобы спасти царскую семью, «выполнял немецкую волю», не выдерживала никакой критики. Это не соответствовало действительности. Тем не менее ряд русских эмигрантских историков, авторы многочисленных воспоминаний о конце Романовых, а также их коллеги советские историки на протяжении длительного времени использовали разные домыслы о Яковлеве в своих трудах.

Таким образом, воспоминания и мемуары, изданные в довоенные годы, свидетельствовали о том, что в Тобольске, во время нахождения там царской семьи, никто из бывших царских офицеров никакой практической работы по ее освобождению не вел и даже не пытался что-либо предпринимать.

Были отдельные попытки направления из Петербурга и Москвы бывших царских офицеров с письмами и деньгами для царской семьи (ротмистр Н.Я. Седов, корнет С.В. Марков, лейтенант Б.Н. Соловьев, камергер фон В.Н. Штейн и др.), но никому из них установить связь с арестованными членами царской семьи и Николаем II не удалось.

Здесь следует отметить, что к выполнению данного задания наркома Кобуловым был привлечен также ряд сотрудников 4‑го управления НКГБ СССР, возглавляемого П.А. Судоплатовым, которое руководило партизанским движением и разведывательно-диверсионными операциями в тылу врага.

У начальника 3‑го отдела данного управления полковника госбезопасности М.Б. Маклярского, будущего автора сценария выдающегося советского фильма «Подвиг разведчика» (1947), на связи находилась бывшая фрейлина Александры Федоровны – Садовская Надежда Ивановна. В 1914—1917 годах, будучи фрейлиной императрицы, она жила в Царском Селе под фамилией ее первого мужа Воскобойникова.

Надежда Ивановна была близка с Александрой Федоровной и ее сестрой Елизаветой Федоровной, монахиней, жившей в Москве, посоветовавшей ей переехать в Москву, что вскоре она и сделала. У Вырубовой она часто встречалась с Григорием Распутиным, которого Надежда Ивановна считала «почти святым и пророком, предсказавшим свою и общую погибель».

В последний раз она видела царскую семью во время ареста в 1917 году. По словам Надежды Ивановны, прощаясь с ней, Александра Федоровна «благословила ее идти в народ», то есть послала ее пропагандировать «борьбу за восстановление монархии».

Общество «За спасение царя и Отечества», по словам Садовской, действительно существовало, оно было глубоко законспирировано. «Общество» финансировалось американцами, деньги давались на спасение царя. Сама Надежда Ивановна также являлась членом этой организации и даже должна была сыграть в нем значительную роль. По ее словам, дело «спасения» царя сорвалось в результате того, что находившиеся под арестом в Тобольске и на Урале Романовы не доверяли являвшимся к ним эмиссарам этого общества, полагая, что они подставлены большевиками.

В связи с этим общество решило послать Надежду Ивановну к царской семье, учитывая, что ее лично хорошо знала Александра Федоровна. С деньгами и иностранными паспортами на всех Романовых она должна была уже выехать на Урал и попытаться спасти царскую семью. Однако эта поездка не состоялась, так как в этот период Николай II и его семья были расстреляны.

Кто входил в состав общества «За спасение царя и Отечества», Надежда Ивановна не знала или не хотела говорить. Однако, с ее слов, помимо американцев, в него входили посол Англии Бьюкенен, посол Франции Палеолог, представители военных кругов бывшей царской армии.

Е.И. Радищева и купец Субботин ей были неизвестны.

Подошло время доклада Б.З. Кобулова о проделанной работе. 7 мая 1945 года Богдан Захарович вместе с Савицким, у которого в руках находилась кипа книг, появились в приемной Л.П. Берии. Дежурный офицер удивленно посмотрел на заместителя наркома госбезопасности, а тот забрал книги у Савицкого и сказал:

– Сергей Иванович, не удивляйся, с этими книгами меня ждет Лаврентий Павлович.

Дежурный открыл дверь, и Кобулов вошел в кабинет Берии. Тот был занят чтением каких-то документов. Богдан Захарович положил книги на стоявший у окна журнальный столик, а Берия долго смотрел на Кобулова, а затем сказал:

– Уж не заставишь ли ты меня, Богдан Захарович, читать все эти книги. Ну, задала нам работы эта баба. Давай, только помни, времени у меня в обрез. Скоро на доклад к Иосифу Виссарионовичу.

Кобулов четко и ясно доложил Берии, что оперативники и специалисты архивного дела тщательно проанализировали недавно вернувшиеся из эвакуации из Свердловска все чекистские фонды, но никаких материалов о раскрытии в 1917—1920 годах органами ВЧК монархической организации «За спасение царя и Отечества» не выявили. Нет подобных материалов и у И.И. Никитинского в архивном управлении НКВД СССР.

Лаврентий Павлович, не задавая вопросов, внимательно слушал Кобулова, который ткнул пальцем правой руки в сторону книг и продолжил:

– Мы проштудировали воспоминания и мемуары бывших царских вельмож и офицеров, где имеются кое-какие сведения о направлении ряда эмиссаров-монархистов из Питера и Москвы в Тобольск и Екатеринбург. Они везли Романовым письма и собранные деньги, но связи с царской семьей они установить не смогли. Так ни с чем они вернулись назад.

Тут Берия улыбнулся, радостно хлопнул ладонями и довольным голосом сказал:

– Богдан… Так это же прекрасно… Давая задание, я думал, что вы соберете мне огромное количество материалов о попытках приближенных спасти Николая II и его семью. Оказывается, таких попыток и не было. Это говорит о том, что никому не нужен был Николай Кровавый. Всем он надоел, и никто не хотел рисковать из-за него своей жизнью. Все от него отвернулись, а значит, с царизмом в России было покончено.