Валерий Сафонов – Монашка (страница 50)
Одновременно с этим Кобулов доложил Л.П. Берии, что в Подмосковье, в селе Мураново, проживает внук выдающегося русского поэта-лирика Ф.И. Тютчева – Николай Иванович Тютчев. Родовая усадьба поэта в 1920 году была преобразована в музей его имени, в котором Николай Иванович с 1924 года являлся бессменным его попечителем.
Научный работник – литературовед Н.И. Тютчев до революции являлся церемониймейстером при царском дворе, чиновником особых поручений московского генерал-губернатора, советником Иверской общины, старшиной Английского клуба и членом Московского художественного общества. В советское время он с 1918 по 1922 год член и эксперт комиссии по охране памятников искусства молодой Республики.
Н.И. Тютчев являлся компетентным человеком в различных областях научно-культурной и социально-экономической жизни, прекрасным знатоком русской литературы, русской словесности и искусства. Его перу принадлежали ряд научных исследований и монографий по вопросам русской литературы.
Вместе с ним в Муранове проживала его родная сестра Софья Ивановна Тютчева, которая в последнее время часто болела. Софья Ивановна до революции была членом Елизаветинского благотворительного общества Красного Креста, а до 1912 года воспитывала дочерей русского царя.
Б.З. Кобулов решил связаться с Н.И. Тютчевым, выяснить возможность опроса больной в данное время его сестры С.И. Тютчевой и в зависимости от ее показаний определить целесообразность предъявления ей «Монашки» для опознания.
Первый заместитель наркома госбезопасности СССР Б.З. Кобулов просил указаний на этот счет у Л.П. Берии, который согласился с мнением Кобулова, о чем свидетельствует его роспись красным карандашом: «Согласен. Л.П. Берия. 4 мая 1945 г.».
В конце апреля Б.З. Кобулов приказал провести негласный осмотр вещей «Монашки». Осмотр проводила подполковник госбезопасности Е.В. Хорошкевич. В портфеле была обнаружена старая общая тетрадь с записями начиная с 1939 года. Вначале шли записи на польском языке, затем на русском, в основном мистического содержания: о посвящении себя Иисусу, общении с Богом и т.п.
Далее Елена Владимировна обнаружила такую запись, датированную 12 марта 1943 года. Это была копия письма, по-видимому, адресованного митрополиту грекокатолической церкви во Львове Андрею Шептицкому, в котором «Монашка» писала:
Далее до конца записей в тетради под последующими датами имелись еще ряд писем к «дорогому и преподобному отче» с жалобами на трудную обстановку, просьбами повлиять на мать Эмилию, чтобы она была ласковее, чтобы мать игуменья не так часто говорила с автором записей о ее происхождении, просьбами и духовном руководстве и т.п.
В письменном столе была обнаружена тетрадь с записями карандашом на русском языке, относящимися, по-видимому, к впечатлениям из какой-то книги. Даты составления выписок нет.
В конце тетради, другим почерком, на польском языке описана «Екатеринбургская неволя».
2 мая 1945 года «Монашка» в разговоре с полковником Н.А. Садовником призналась ему в том, что она по указанию митрополита Шептицкого для большей убедительности вписывала в свои воспоминания целый ряд уточняющих моментов из книги Н. Соколова «Убийство царской семьи», которую подарил Петроконьский.
Как рассказывала «Монашка», Шептицкий предполагал издать ее воспоминания в Германии и показать в них «великую мученицу» бывшую немку Александру Федоровну, для того чтобы вызвать среди немцев еще большую ненависть к Советской России.
Шептицкий успел сфотографировать только часть воспоминаний «Монашки» и отправить фотоснимки в Берлин.
Когда началось наступление Красной армии, Шептицкий настоятельно требовал от «Монашки», чтобы она выехала в Венгрию, а затем связалась с генералом Власовым, от чего она отказалась.
Здесь следует отметить, что в мае – июле 1945 года в Львове проходила чекистская операция по выявлению враждебных элементов среди униатского духовенства. Среди арестованных оказался и митрополит Иосиф Слипый. В результате обыска в его резиденции и в библиотеке недавно умершего митрополита Андрея Шептицкого в тайниках были обнаружены книги Н.А. Соколова «Убийство царской семьи», С. Маркова «Покинутая царская семья», рукописные воспоминания «Монашки» о своем «чудесном» спасении, какие-то еще документы, а также ряд книг о российском монархе Николае II на польском языке. Все книги были испещрены разными пометами и замечаниями.
Книги и документы были обнаружены в тайнике в свертке, в таком виде их и направил в НКГБ СССР Б.З. Кобулову нарком госбезопасности УССР комиссар госбезопасности 3‑го ранга С.Р. Савченко.
Нужно заметить, что Берия в целом оставался довольным работой сотрудников, занятых проверкой дела «Монашки», претензий он пока никаких не высказывал, это не раз уже напрягало Б.З. Кобулова.
Однажды Берия, после его очередного доклада, с какой-то хитринкой в глазах посмотрел на первого заместителя наркома по госбезопасности СССР и сказал:
– Знаешь, Богдан, работой твоих ребят по «Монашке» доволен, так ты можешь им и передать. Только вот не пойму одного. «Монашку» из Свердловска вывезла некая Радищева. Так об этом она рассказывала Садовнику и пишет в своих воспоминаниях.
На это Кобулов поднял большой палец на правой руке и восхищенно ответил:
– Ну и память у вас, Лаврентий Павлович!
Берия улыбнулся Кобулову и сказал:
– Богдан, ты хорошо это знаешь, на свою память я пока не жалуюсь. Я все помню и все запоминаю. Так вот эта Радищева была связана с какой-то контрреволюционной организацией. Она, кажется, называлась «За спасение царя и Отечества». Что можешь сказать об этой организации? Была она или нет?
Кобулов почувствовал, как холодный пот стал медленно стекать по позвоночнику. Сказать что-либо по этому поводу он не мог. А Берия в этот день был сама любезность и вежливость. Без обычного мата и крика он негромким голосом попросил поискать в архивах какие-либо сведения на эту организацию.
Кобулов заверил наркома, что они сделают все для выполнения этого задания, и, подтянувшись, строевым шагом покинул кабинет Л.П. Берии.
Первый заместитель наркома согласился с предложением Савицкого, что выполнять задание Берии нужно с изучения исторических мемуаров и воспоминаний, опубликованных в довоенные годы в Париже, Белграде, Берлине и других европейских столицах. По их мнению, они наверняка «накопают» какие-то ответы по заинтересовавшему наркома вопросу.
Таких книг в оперативной библиотеке Секретариата НКГБ СССР набралось больше десятка:
Как пишут авторы некоторых воспоминаний, в Тобольске с царской семьей пытались установить связь эмиссары каких-то монархических организаций, которые якобы были заняты подготовкой их побега. Однако такое утверждение вызывает лишь ироническую усмешку.
Бывший преподаватель французского языка для царских детей Пьер Жильяр в своих воспоминаниях писал, что начальник охраны царской семьи полковник Кобылинский имел полную возможность организовать ей побег.
На что Евгений Степанович Кобылинский, будучи арестованным 11 июня 1927 года, показал: «Это какой-то бред. Во-первых, я твердо решил охранять их и сдать только правительству, а во-вторых, как это организовать побег, да я себе этого и не могу представить, ведь, если не считать приближенных, и то 7 человек. Нет, плохо он меня, очевидно, знал, и еще раз повторяю, что лучше знали меня все те организации (монархические), про которые я прочитал и узнал сегодня в книге В.М. Быкова, ведь ни одного из них я не видел в лицо, очевидно, они знали, что я из себя представляю, и явись хоть один из них, то он был бы передан мною власти».
Действительно, куда можно было спрятать столько людей. При этом нужно учитывать болезнь цесаревича и больное сердце Александры Федоровны. А еще четыре изнеженных, не приспособленных к тяготам реальной жизни, хрупких девушек. Куда можно было бежать с таким хозяйством? Ведь это – Сибирь!