Валерий Сафонов – Монашка (страница 37)

Яковлев переходил от одной группы солдат к другой и вскоре он сделал вывод, что охрана находилась в сфере их влияния и никакого противодействия в перевозке Романовых они ему не окажут. Очевидно, ни Демьянов, ни Заславский к ней не сумели подойти по-человечески.

На общем собрании охраны секретарь зачитал мандат В.В. Яковлева, подписанный В.И. Лениным и Я.М. Свердловым. После этого Яковлев заявил, что из этого документа видно о широких полномочиях, данных ему руководством Страны Советов. Следовательно, все они должны быть под его контролем и без его команды ничего не предпринимать. Далее он остановился на денежном довольствии стрелков, которое будет им выдано, через день-другой, после того как канцелярия составит соответствующие списки. Деньги он привез. В заключение Яковлев предложил всем забыть «недоразумения минувших дней», он считает, что охрана поступила правильно, не дав провести в жизнь то, что не санкционировал ВЦИК.

На следующий день утром Яковлев отправился в дом бывшего тобольского губернатора. Царская семья располагалась на втором этаже. У каждого ее члена имелась отдельная спальня. В кабинете у Николая Романова находилось несколько столов, заваленных разными драгоценными безделушками. Длинный стол, покрытый зеленым сукном, был занят курительными трубками всевозможных конфигураций. На небольшом столике лежали стопкой книги, в основном на иностранных языках. На стенах висели портреты лиц романовской династии и всевозможное старинное оружие. По всему дому на полу и на стенах красовались необыкновенной красоты ковры.

Николая вместе с тремя дочерями они встретили в огромной гостиной, где царь рассказывал им что-то смешное. Девушки жизнерадостно хохотали, а их отец с любовью смотрел на них и весело размахивал руками. Яковлев поздоровался с Николаем II и его детьми. За ним кивнули головами бывшему царю и остальные. Николай II, продолжая улыбаться, с интересом смотрел на симпатичного незнакомца, предчувствуя в нем какого-то важного начальника. А Яковлев осмотрел комнату и спросил:

– Довольны ли вы охраной? Нет ли претензий?

Потирая ладони, царь, улыбаясь, ответил:

– Доволен. Всем доволен. Все хорошо. Очень доволен.

Яковлев еще раз осмотрел огромную комнату и сказал:

– Хорошо. Посмотрим тогда вашего сына Алексея.

Николай II, волнуясь, ответил:

– Алексей Николаевич очень болен. Мне не хотелось бы заходить к нему.

Чрезвычайный комиссар твердым, не терпящим возражения, голосом продолжил:

– Мне необходимо его посмотреть.

Дочери с любопытством разглядывали молодого представителя советского правительства, а их отец поняв, что этот настойчивый человек не отстанет от него, сказал:

– Хорошо. Я прошу вас, вы только один зайдите к Алеше.

Яковлев и Николай зашли в комнату Алексея. Мальчик действительно был очень болен. Бледный, несколько желтоватого цвета, он сильно стонал, и казалось, что жизнь вот-вот покинет этого несчастного маленького человека. Яковлев недовольно покачал головой и вышел из спальни царевича. Везти его по тяжелой, раскисшей дороге было рискованно, он мог ее и не выдержать.

Чрезвычайный комиссар после осмотра «дома свободы» с Галкиным отправился на телеграф. Ему срочно хотелось переговорить со Свердловым. Однако вызвать председателя ВЦИК ему не удалось. К аппарату подошел его секретарь Теодорович, с которым у него состоялся такой разговор:

«Москва, Свердлову.

А, что Свердлов у аппарата? Передайте от моего имени следующее: мой сын опасно болен. Распутица мешает взять весь багаж. Хочу взять одну главную часть багажа, а остальную с пароходом. Вы меня понимаете? Если понимаете, то отвечайте правильно ли поступаю, если не дожидаясь хорошей дороги пущусь в путь только с одной частью вашего багажа. Дайте распоряжение комиссару почт и телеграфов, чтобы мне разрешили говорить по аппарату, а то приходится брать революционным путем. Пусть Невский даст телеграмму на ст. Тюмень, чтобы мой поезд (немедленно) не задерживали, экстренным, без стоянок и дали в состав вагон первого или второго класса.

Яковлев».

Ночью Яковлева вызвал Кремль. На проводе по поручению Свердлова находился Теодорович. Он сообщил:

«Отвечаю.

Возможно, что придется везти только одну главную часть, предвиделось вами и т. Свердловым еще и раньше. Он вполне одобряет ваше намерение. Вывозите главную часть. Комиссару почт и телеграфов т. Невскому дадим соответствующее распоряжение».

Получив разрешение от председателя ВЦИК вывезти из Тобольска только Николая II, что значительно облегчало его задачу, Яковлев стал усиленно готовиться к отъезду. Он вызвал к себе в комнату Касьяна, Зенцова, Мыльникова и Фадеева. Вместе с ними явился и Гусяцкий, молодой, небольшого роста человек в военной форме, обвешанный разным оружием. Яковлев взял свой мандат и протянул этому интеллигентному на вид человеку. Он смущенно взял документ в руки и внимательно его прочитал. Видно было, что мандат на него произвел большое впечатление. А Яковлев, не давая ему опомниться, приказным тоном сказал:

– А теперь, товарищ Гусяцкий, внимательно слушайте и запоминайте. На ваш отряд я возлагаю охрану дороги от Тобольска до Иевлево. Вы должны вместе с отрядом немедленно выступить из Тобольска и занять все главные в этом районе пункты. Вот вам перечень. Там вы вступите в контакт с моими патрулями. Ваша задача – обеспечить мне благополучный проезд от Тобольска до Иевлево. Вы и ваши люди отвечают мне головой за безопасность. Не дай бог, если что-нибудь произойдет, вас расстреляют первым.

Гусяцкий побледнел и виновато отвел свой взгляд от Яковлева. Он понял, что чрезвычайному комиссару известны его высказывания на собраниях о желании ликвидировать бывшего царя. Он долго стоял с опущенной головой, а затем, чтобы прервать затянувшееся молчание, спросил:

– А лошадей на пунктах мне заправлять?

– Нет, это сделают наши товарищи. Вы только помогите им.

– Слушаюсь, товарищ Яковлев, – ответил повеселевшим тоном Гусяцкий. – Сейчас же снимаемся и выступаем из Тобольска. Обещаю, что возложенная на меня задача будет выполнена. Точно. Претензий ко мне и моим бойцам не будет. Обещаю.

Дав задание Гусяцкому, Яковлев совместно с командованием своих отрядов занялся разработкой плана отъезда. Только здесь он сообщил Касьяну, Зенцову, Мыльникову и Фадееву, что им предстоит перевозка семьи Романовых в Екатеринбург. Однако он предупредил их пока держать все в секрете, в том числе и от бойцов отрядов. Отъезд чрезвычайный комиссар наметил на 4 часа утра 26 апреля. Касьяну он приказал срочно подготовить отряд и отобрать из боевиков наиболее физически сильных людей, сообщив им о предстоящей, якобы тяжелой и опасной поездке на север, в Березов, где должны выполнить одно очень важное и секретное поручение. Он предупредил Касьяна, чтобы шли на это дело добровольно, без какого-либо нажима. Остальных боевиков Яковлев предложил оставить в Тобольске.

Касьян, привыкший больше действовать, чем рассуждать, пробурчал себе что-то под нос и тут же отправился выполнять порученное задание. Яковлев подошел к Зенцову и хотел тому сказать что-то, но командир кавалерийского отряда его упредил:

– Лошади моих людей, товарищ Яковлев, никуда не годятся. Копыта избиты, почти не отдыхали, большого перегона не выдержат.

Чрезвычайный комиссар нахмурился и резко ответил:

– Тогда подготовьте местных верховых лошадей. Приготовьте список, подсчитайте, сколько, где нужно заготовить вам для смены верховых лошадей. А товарищ Галкин вечером сообщит на пункты по аппарату.

– А если, товарищ Яковлев, лошадей не будет? – спросил Зенцов.

– Лошади должны быть, – вспыхнул чрезвычайный комиссар, – я вас и взял с собой, чтобы быть уверенным, что без лошадей мы не останемся.

Зенцов четко отрапортовал:

– Будут, товарищ Яковлев. Лошади будут.

Чрезвычайный комиссар улыбнулся, теперь-то он был уверен, что без лошадей не останутся. Зенцов перевернет вверх дном весь Тобольск, но лошадей добудет.

– А тебе, товарищ Фадеев, – обратился Яковлев к своему хозяйственнику, – нужно подготовить через местный совет 15 подвод. Не забудь о смене лошадей на намеченных пунктах. Ты мужик хитрый и умный, крестьяне и ямщики тебя слушаются. Да и память о нас осталась у них хорошая, значит, подводы у нас будут в достаточном количестве.

Фадеев удовлетворенно взмахнул рукой и быстро произнес:

– Я уже разузнал, какие и где есть хорошие ямские лошади. Мы сделаем так, товарищ Яковлев. Впереди нас, за несколько часов, пустим наших гонцов. Они будут договариваться с ямщиками, и запряженные лошади будут ждать нас за час в таком порядке, чтобы вся пересадка занимала не более 5—10 минут. Остановки наши будут параллельны с приготовленными подводами, и нам останется только перебросить вещи, пересадить людей и без промедления рвануть дальше. Деньги и расписки для расчетов с ямщиками мы заготовим заранее.

Довольный Яковлев хлопнул ладонями и весело сказал:

– Правильно, товарищ Фадеев. Только прошу мужиков не обижать. На водку не жалейте, но лишних не давай. Пусть гонят вовсю. Мы должны эти 250 верст проскочить в два дня, несмотря на непролазную грязь и распутицу. В пути ночевать будем только в Иевлеве и сделаем три остановки для непродолжительного отдыха. Да, помните, в Иевлево лошади должны ждать нас на другом берегу. По данным нашей разведки, Тобол вздулся, и ехать по нему на лошадях уже опасно. Будем переходить по доскам.