Валерий Сафонов – Монашка (страница 39)
Перебежчиком оказался Неволин Александр Иванович, рабочий с Александровского завода в Пермской губернии, член партии большевиков с марта 1917 года, служил в 4‑й сотне, которой командовал помощник начальника штаба Гусяцкий. Еще в Екатеринбурге командир поставил им задачу – привезти в столицу Урала живым или мертвым Николая II. В Тобольске Гусяцкий собрал свою сотню и объявил красноармейцам, что по заданию СНК и ВЦИК сюда прибыл чрезвычайный комиссар Яковлев, который намерен увезти Романова в Москву, а потом решено его отправить за границу. Мы не допустим этого. Николай Кровавый должен быть в Екатеринбурге. Мы нападаем на малочисленный отряд Яковлева и отобьем у него Романова. Против предложения командира выступил Неволин. Он так горячо доказывал о вредности и абсурдности плана Гусяцкого, что красноармейцы не поддержали командира. Но на этом он не успокоился.
Вскоре он привлек к себе в союзники инструктора сотни Богданова и его помощника Пономарева и на очередном собрании предложил организовать под Тюменью засаду и покосить из пулеметов и винтовок весь отряд Яковлева вместе с Романовыми и его слугами и никому об этом ничего не говорить. Впредь по предложению Гусяцкого красноармейцы должны отвечать всем, что они из московского (яковлевского) отряда. Уничтожить Николая II наша задача, и мы сделаем это, так как все эти советы только занимаются болтовней и они наверняка договорятся и отправят царя куда-нибудь за кордон.
И тут опять вмешался Неволин, он усмехнулся в сторону Гусяцкого и резко бросил:
– Значит, разбойничками будем? Нет, я с таким планом не согласен. Если вам нужен Николай II, пусть с ним решают единолично командир и Богданов с Пономаревым. Мы вооруженная сила и должны стоять на страже защиты советской власти. А власть, наша с вами власть, товарищи, поручила Яковлеву куда-то перевезти Романова. И мы не должны ему в этом мешать. Разбойничками мы не были, и из-за одного Романова расстреливать своих товарищей-красноармейцев не будем.
Раздались голоса красноармейцев:
– Правильно. В чем виноваты люди отряда Яковлева? И мы могли быть на их месте.
Посмотрел злыми глазами на Неволина Гусяцкий, а Богданов возмущенно крикнул:
– Вечно ты суешься. Всегда против всех идешь.
Однако собрание оказалось на стороне красноармейца. Но вот после собрания Гусяцкий, Богданов и Пономарев выместили на нем свою злобу и пригрозили, что служить ему дальше будет очень-очень тяжело. И тут же стали его притеснять, придираться к нему по самым мелким вопросам. Однажды Гусяцкий, смеясь ему в лицо, заявил, что с Романовым, а заодно и с Яковлевым они все равно разделаются, устроят им засаду под Тюменью. Если им не удастся это сделать, то их товарищи из пятой или шестой сотни выполнят задуманное в Екатеринбурге.
Неволин с такой же улыбкой ответил ему, что это дело екатеринбуржцев, оно нас касаться не должно. Мы не разбойники с большой дороги, крови не хотим. Командир еще больше разозлился на своего несговорчивого красноармейца, а тот понял, что над его жизнью нависла угроза. И тогда Неволин решил покинуть отряд Гусяцкого и при переправе через Тобол ушел из отряда. Узнав о его побеге, Гусяцкий направил за ним двух солдат, но красноармеец скрылся и вскоре присоединился к отряду Петра Гузакова.
После тщательного опроса Неволина Яковлев и Гузаков долго обсуждали создавшуюся ситуацию. Они решили, что им в первую очередь нужно добраться до Тюмени. Там у Петра Гузакова находился отряд в 250 человек, хорошо вооруженных, преданных ему рабочих. В Тюмени под охраной отряда они будут в полной безопасности. Там, путем переговоров через Москву с руководителями Уральского совета они смогут обезопасить свой приезд в Екатеринбург. А пока… Пока нужно добраться до Тюмени и быть на всем пути максимально осторожными.
Гузаков надолго задумался, потом встряхнул головой и произнес:
– Обрати внимание на Авдеева. Мне кажется, он ведет двойную игру. Скользкий как налим, лебезит перед тобой, а за спиной поддерживает связь с Гусяцким, ведет с ним какие-то переговоры.
Яковлев усмехнулся и ответил:
– Конечно, его нужно было оставить в Тобольске, но мне не хочется ссориться с Голощекиным. Я его очень уважаю. А Авдеев, по-моему, безнадежно глуп и никакого вреда, кроме какой-нибудь маленькой пакости, причинить не сможет. Посмотри на него – сидит ни жив ни мертв. Мы могли бы вместо него взять с собой надежного боевика, теперь ничего не поделаешь – пусть болтается.
В отряде у Яковлева бойцов было совсем немного, всего человек тридцать, правда, прекрасно вооруженных, преданных и в профессиональном отношении хорошо подготовленных. Посоветовавшись с Гузаковым, он отправил в Тобольск, Мыльникову, телеграмму с приказом срочно направить к нему на помощь всех оставшихся там боевиков. Приказав Петру Гузакову возглавить отряд, Касьян стал его помощником. Гузаков собрал всех бойцов и предупредил их быть бдительными, готовыми в любую минуту отразить любое нападение. Пулеметчики по его указанию расчехлили пулеметы и заняли свои места, готовые вступить в бой.
В село Иевлево конный поезд примчался уже под вечер. Тут же заняли лучший дом, в одну из комнат поместили Романовых, а другую заняли Яковлев, Гузаков, Касьян. Бойцы и сопровождающие царя люди разместились в соседних домах.
Николай II, Александра Федоровна и Мария слегка поели, попили чаю и улеглись спать. А дом с Романовыми по приказу Гузакова оцепили тройным кольцом охранники, вооруженные ручными гранатами, пулеметами и винтовками. Гузаков, Касьян и Зенцов по очереди дежурили ночью, которая прошла довольно спокойно. Чрезвычайный комиссар из Иевлево отправил в Екатеринбург на имя заместителя председателя Уральского совета Дидковского и военного комиссара Голощекина телеграмму, в которой говорилось:
Утром 27 апреля подводы их ждали на другом берегу Тобола. По вздутому речному льду лошади идти уже не могли. Набросали досок, ямщики перевели по ним лошадей, а затем гуськом перешли Романовы и остальные. С Николаем II в подводе ехал Касьян, а Яковлев – с Гузаковым. Дорога становилась все хуже и хуже. Колеса двигались по такой непролазной, болотистой грязи, что временами их не было видно. Николай II не раз удивленно качал головой, как они еще ехали по этой грязи. Все чаще и чаще меняли лошадей.
Преодолевая это бездорожье, царь не раз тяжело вздыхал, чувствовалось, что дорога ему порядком уже надоела. Однажды он вынул из кармана шинели дорогой, золотистого цвета портсигар и предложил папиросу Касьяну. Тот зло усмехнулся и отрицательно покрутил головой: он, большевик, каторжанин, и будет курить с Николаем Кровавым. Никогда! А царь растерянно опустил голову, глубоко затянулся и надолго задумался. Но вот, когда их тарантас провалился колесами в очередную яму, их так тряхнуло, что они с Касьяном чуть из него не вылетели; Николай II тяжело вздохнул и у своего соседа спросил:
– Вы не скажете, какое военное училище окончил ваш комиссар?
– Насколько мне известно, он окончил только электротехническую школу Бельгии.
– Да, – протянул царь, – чувствуется, что виды он видывал. С перчиком комиссар.
Тут с заднего колеса за воротник шинели Николая II попал кусок грязи. Он недовольно поморщился и полез ее доставать. Достав ком грязи, он подбросил его в воздух, затем поймал и отбросил в тайгу. А Касьян усмехнулся и сказал:
– Вам бы, Николай Александрович, будучи царем, следовало проложить здесь железную дорогу. В поезде удобнее было бы ехать, чем трястись в дорожном тарантасе.
Николай II в знак согласия закивал головой и ответил:
– Конечно, лучше бы ехать сейчас в поезде. Но всегда не хватало средств. Не было их и на железную дорогу из Тобольска.
Он внимательно посмотрел на Касьяна и спросил:
– А вы какое военное училище кончали?
– Да никакого военного образования я не получил.
Царь удивленно раскрыл глаза и сказал:
– Как же так? Ведь вы начальник отдела?
А Касьян громко расхохотался и ответил:
– Я начальник отряда, а не отдела. Теперь, правда, заместитель командира отряда. У нас иметь военное образование не обязательно. Да и времени свободного у меня не было его получить. И средства отсутствовали. А командовать я на каторге научился. Это была моя школа и мой университет.
Николай II опустил глаза, по-видимому, он не ожидал такого ответа и вопросов Касьяну больше не задавал.
В селе Парки, рядом с Тюменью, конный поезд встретил председатель Тюменского совета Немцов в сопровождении большого отряда красноармейцев.
Здесь Александре Федоровне и Марии достался почтовый тарантас на высоких колесах. Мария быстро забралась, а ее мать никак не могла одолеть эту высоту. Мария тянула ее сверху за руку, а Николай II помогал снизу, но сил явно не хватало. И тут Касьян, наблюдавший за их тщетными потугами усадить в тарантас царицу, поднял ее чуть ли не на руки и помог Александре Федоровне одолеть это препятствие. Она тут же сухо ему бросила: