Валерий Сафонов – Монашка (страница 38)

Последним Яковлев инструктировал Мыльникова. К его удивлению, заместитель Касьяна высказал неудовольствие, когда узнал, что чрезвычайный комиссар оставляет его вместе с Галкиным в Тобольске начальником остающегося отряда.

Однако Яковлев не стал его слушать, а поручил ему организовать охрану выезда конного поезда из Тобольска. Он приказал ему занять переправу через Иртыш и до вечера никого из города не выпускать. В помощь Мыльникову выделялась часть солдат из охраны «дома свободы». Имея таких прекрасных помощников, Яковлев был уверен, что все необходимое они сделают точно и в срок. Теперь ему нужно было объявить Романовым об их отъезде, но сначала следовало утрясти вопрос с охраной.

Личному составу отряда особой охраны уже было выдано жалованье и суточные, всего 170 тысяч рублей. Солдаты в нем души не чаяли и были на его стороне, но вот начальник охраны Кобылинский, поручик Христич, да и некоторые члены комитета, услышав от Яковлева о перевозке Романовых, заговорили о человеколюбии, пытаясь уговорить его дождаться пароходного сообщения. Христич потребовал созвать комитет, и Яковлев согласился. В своем эмоциональном выступлении бывший поручик потребовал у Яковлева дать гарантию безопасности царской семьи.

Чрезвычайный комиссар спокойно ответил ему, что задание правительства вывезти Романова из Тобольска поручено ему, и он сделает все для его исполнения. Однако, в связи с тем что царевич Алексей тяжело болен, он увезет только одного Николая II. И сделает это немедленно. Но чтобы не было никаких сомнений у охраны, что его миссия состоит только в перевозке бывшего царя внутрь России, он предложил выбрать из нее несколько человек, желательно пулеметчиков, и отправить их вместе с ним до места назначения, которое ему, к сожалению, пока неизвестно. В пути они будут нести охрану поезда вместе с нашими товарищами. Предложение Яковлева успокоило членов комитета и Христича. Вопрос о перевозке Романова был решен положительно.

Вечером Яковлев появился в апартаментах Романовых. В большой гостиной находились Николай II и Александра Федоровна. Он поздоровался с ними, а затем, обращаясь к бывшему царю, тихим голосом произнес:

– Я должен сообщить вам неприятную весть. Завтра, рано утром, согласно предписания Совета народных комиссаров, мы покинем с вами Тобольск.

На лице Николая промелькнула растерянность, потом удивление, и он, взглянув на супругу, быстро сказал:

– Я? Куда? Не поеду!

Александра Федоровна нежно взяла его за руку, погладила ее, он несколько успокоился, а Яковлев продолжил:

– Сведения о назначении места нашей конечной остановки я получу в пути. Мне приказано перевезти всю вашу семью, но здоровье Алексея не позволяет это сделать, да и весенняя распутица мешает, поэтому постановление правительства распространяется пока только на вас одного.

Николай II упрямо крутанул головой и тихо ответил:

– Нет. Не поеду.

А чрезвычайный комиссар еще более твердым голосом произнес:

– Приготовьтесь к отъезду.

Тут Александра Федоровна тяжело вздохнула, обняла мужа за плечо и сказала:

– В последнее время нас с Николаем Александровичем хотят разлучить. Я против этого и еду с ним.

Потом она взяла Николая II за руку и по-французски твердым голосом сказала:

– Нет, я не пущу тебя никуда одного, ты опять можешь наделать каких-либо глупостей.

Яковлев развел руки и по-французски ответил:

– Воля ваша. Я не против. Я даю вам на размышление полчаса. Прошу помнить, если не согласитесь ехать добровольно, вынужден буду применить силу.

Александра Федоровна удивленно посмотрела на своего супруга.

А чрезвычайный комиссар улыбнулся и покинул апартаменты Романовых. А они тут же пригласили к себе князя Долгорукова, князя Татищева и какое-то время совещались. Придя к единодушному решению, что ехать Николаю II надо обязательно, только в сопровождении Александры Федоровны, дочери Марии, князя Долгорукова и трех слуг. Через начальника охраны Кобылинского они сообщили об этом чрезвычайному комиссару. Яковлев с принятым решением согласился. Уже перед самым отъездом в число сопровождающих Николая II был включен профессор Боткин.

В губисполкоме Касьян договорился с Хохряковым, что к моменту выезда Романовых от бывшего дома губернатора до Иртыша будет выставлен надежный караул. Затем в извозчичьей бирже он решил вопрос о подаче к 12 часам ночи 19 троек, запряженных в прочные, дорожные тарантасы. Раздал ямщикам бумажные ярлыки с порядковыми номерами и ознакомил их с правилами, которыми они должны строго руководствоваться в пути. Потом собрал отряд и объявил, что сегодня ночью на север, в Березовск, должны отправиться 17 бойцов с тремя пулеметами. Он предупредил, что там стоят еще сильные морозы, поэтому тому, кто неважно одет и плохо переносит холод, целесообразнее остаться в Тобольске. Как и ожидалось, добровольцами записались самые боевые и надежные люди.

Примерно к часу ночи Мыльников доложил Яковлеву, что путь от «дома свободы» до Иртыша и переправа через реку очищены и заняты его отрядом. К этому времени прибыл заведующий извозчичьей биржи и сообщил Касьяну, что к женской гимназии подано 19 троек и ждут его приказа. Восемь троек с заранее определенными номерами по его сигналу въехали через ворота во двор дома. В нем никто не спал, все на ногах. То там, то здесь слышались тяжелые вздохи, частые всхлипывания и молитвы. Желая посмотреть на отъезжающих, группками стали собираться жители близлежащих домов, но милиция и люди Мыльникова тут же всех разогнали.

Во дворе на три тарантаса уложили объемный багаж. Вот на крыльцо вышли рыдающие царские дочери. За ними показались их родители. Несколько растерянный Николай II подходил то к одной, то к другой дочери, целовал и осенял их крестным знамением. Александра Федоровна, как всегда, гордо держала голову, в глазах ни слезинки. Она уже простилась с Алешей и там у него выплакалась. Здесь же на улице старалась не показывать своей слабости перед «красным врагом».

Дана команда занять места в тарантасах. Рыдают царские дочери, громко плачет прислуга. Александра Федоровна, вызывающе подняв голову, хотела сесть рядом с мужем в тарантас под № 4. Яковлев мило ей улыбнулся и вежливым, но твердым тоном сказал:

– Садитесь, пожалуйста, туда, куда вам приказывают. Так надо. Поверьте мне.

Обиженная Александра Федоровна села с Марией в указанный им тарантас № 6 и с этого момента до самого Екатеринбурга ни с кем из охранников не разговаривала. А Яковлев отправился в караульное помещение, тепло попрощался с солдатами охраны, затем сел к Николаю II в тарантас № 4.

Касьян приказал тройкам выезжать на улицу, где они встали в ряд согласно порядковым номерам. Он сделал последнюю проверку, дал сигнал к отправке, и все тронулись по грязным улицам еще спящего Тобольска. Лишь слышался лай собак, да были видны фигуры часовых, выставленных по пути следования конного поезда. Доехали до Иртыша и остановились. Лед не вызывал доверия, набухший, с огромными полыньями, он был очень опасен. Тогда Касьян приказал отстегнуть пристяжных лошадей и под уздцы, по настланным доскам, их перевели на другой берег. Затем под охраной стрелков перевели пассажиров, переехали тарантасы, все расселись по своим местам и аллюром помчались к первому станку.

Наконец, и первая остановка. На околице села конный поезд встретили патрули-кавалеристы из отряда Зенцова. Отдав быстро рапорт Касьяну о положении в селе, они сообщили ему, что в центре села уже подготовлено 19 троек. Первая тройка поезда сравнивается с головой подготовленной смены, и Касьян отдает приказ остановиться, затем раздается команда пересаживаться. Багаж за считанные минуты перебрасывается в сменные тарантасы. Все занимает не больше пяти минут. Ямщики гикнули в свои луженые глотки, и конный поезд опять полетел вперед.

А вот и село Покровское, родина Распутина. Совсем недавно вернули ему прежнее наименование. В царское время оно было переименовано в Распутино. Здесь была смена лошадей. Остановились около большого, богатого дома. Александра Федоровна и Мария внимательно смотрели на его второй этаж и что-то шептали губами. Там, в окне стояли две женщины, молодая и пожилая, которые делали им какие-то знаки руками и махали платком. Их увидел Касьян, направил на них маузер, женщины испуганно шарахнулись в сторону. И опять в путь по грязной, разбитой дороге. Летят сибирские лошадки… Бегут лошадки… На вид маленькие, неказистые, слабые, а километров 15 пробегут, затем 5 минут отдыха спокойным шагом и опять летят. Ямщики погикивают, раззадоривают их, они стараются, только грязь в сторону.

Где-то в километрах 15 от Иевлево конный поезд встретил Петра Гузакова. Тройка его ямских выглядела так, будто за ней гнались: лошади все в пене. Раскрасневшийся Гузаков взъерошен, с ним сидел какой-то неизвестный взволнованный красноармеец.

В лесу решили устроить десятиминутный отдых. Яковлев посадил рядом с Николаем II Касьяна, а сам перешел в экипаж Гузакова. Конный поезд не успел еще тронуться, а Гузаков вкратце сообщил ему довольно тревожное известие, рассказанное перебежчиком из отряда Гусяцкого. «Опять Гусяцкий, – подумал Яковлев. – Не унимается, сволочь, хотя заверял, что будет исправно нести службу со своим отрядом».