Валерий Сафонов – Монашка (страница 21)
Из-за болезни сердца Александры Федоровны царская семья вела довольно замкнутый образ жизни, что способствовало уходу ее в глубокую религию. Такая религиозность Александры Федоровны послужила единственной причиной преклонения ее перед личностью Григория Распутина, который, обладая способностью внушения, иногда благотворно действовал на состояние здоровья тяжелобольного ее сына Алексея.
Распутин обладал какой-то малопонятной внутренней силой воздействия на чужую психику. Современники его указывали, а следствие подтвердило, что он являлся необыкновенным гипнотизером. Так, он излечил от припадка пляски святого Витта сына своего близкого знакомого Симановича, студента Коммерческого института, причем симптомы этой болезни после двух сеансов усыпления больного исчезли навсегда.
Известен и другой яркий случай проявления этой особенной психической силы Распутина, когда он зимой 1914/15 года был вызван в будку железнодорожного сторожа Царскосельской дороги, где после крушения поезда лежала в бессознательном состоянии, с раздробленными ногами и с трещинами в черепе Анна Александровна Вырубова. С ней находились Николай II и Александра Федоровна.
Прибыв на место аварии, Распутин, подняв руки кверху, сказал:
– Аннушка, открой глаза.
Она тут же исполнила его волю и осмотрела комнату, в которой лежала. Это произвело сильнейшее впечатление на окружавших ее людей и в особенности на государя и государыню, что содействовало укреплению авторитета Распутина.
31 марта 1919 года следователь Чрезвычайной следственной комиссии Владимир Михайлович Руднев в Екатеринбурге в управлении иностранных дел Добровольческой армии рассказывал, что ему пришлось вести следствие по делу Анны Вырубовой, арестованной Временным правительством и содержавшей ее под стражей в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Следователь говорил: «Насквозь пропитанным теми инсинуациями, которые помещались об этой женщине в нашей прессе и циркулировали в обществе, я шел на допрос к Вырубовой в Петропавловскую крепость, говоря откровенно, настроенный к ней враждебно».
Такое недружелюбное чувство к ней не оставляло его и в канцелярии крепости, вплоть до момента появления Вырубовой под конвоем двух солдат. Он увидел женщину и поразился ее глазам: они выражали какую-то неземную кротость. После первой совсем непродолжительной беседы у Руднева появилось убеждение, что женщина эта в силу своих ряда индивидуальных качеств не могла иметь абсолютно никакого влияния как на внешнюю, так и на внутреннюю политику Российского государства.
Отношения императрицы к Вырубовой можно сравнить с отношениями матери и дочери, но не более. В дальнейшем этих женщин связывало одинаково развитое как у одной, так и у другой, то религиозное чувство, которое привело их к трагическому поклонению личности Распутина.
Руднев не раз отмечал, что все показания Вырубовой следствию при проверке их по документальным материалам строго соответствовали действительности и всегда находили в них полное подтверждение, можно сказать, в этих показаниях все дышало правдой и искренностью. Однако следствию с ней работать было необыкновенно тяжело и сложно. Мешала ее чрезвычайная многословность, попросту сказать – болтливость, а также поразительная способность перескакивать с одной мысли на другую, не отдавая себе в этом отчета. Конечно, качества эти не могли создать из нее какую-то политическую фигуру.
В Царском Селе семья императора находилась под арестом с 9 марта по 3 июля 1917 года. И весь этот период Временное правительство не оставляло ее в покое. Согласно его указанию, министром юстиции Керенским была разработана инструкция о режиме содержания Николая II, его семьи и всех, кто добровольно остался с ними в Царском Селе. Согласно этой инструкции, все они считались заключенными, в связи с чем изолировались в Александровском дворце от внешнего мира.
Передвигаться узники могли только в пределах Александровского дворца, а для их прогулок отводились специальные загороженные места, во время которых они находились под усиленной охраной солдат. Всякие свидания с заключенными запрещались, разрешение на свидание мог дать только сам министр юстиции. Переписка царской семьи подвергалась цензуре коменданта дворца. За жизнью заключенных осуществлялось двойное наблюдение – наружное, которое вел начальник караула, и внутреннее, за которое отвечал комендант дворца.
Кроме того, Николай II на некоторое время был изолирован от государыни и встречался с нею только под наблюдением дежурного офицера в присутствии всей семьи и приближенных за столом. Во время семейной трапезы им разрешалось разговаривать только на общие темы.
С царем связь поддерживал в основном Керенский, всего он встречался с ним десять раз. Только однажды императрицу посетил военный министр Гучков, с которым у Николая II были всегда плохие личные отношения, из-за регулярного обливания царя грязью в Государственной Думе и со страниц газет. Против этой поездки в Царское Село возражал председатель Временного правительства князь Львов, но Гучков не послушался совета. Встреча состоялась, не принесшая ничего хорошего ни Александре Федоровне, которой неприятно было его видеть, ни военному министру, покидавшему ее с опущенной головой в сопровождении своего пьяного офицера.
Министры Временного правительства не раз собирались в это время вместе в неофициальной обстановке и обсуждали дальнейшую судьбу царя и его семьи. Сборы эти проходили, как правило, за чашкой чая. Каких-либо официальных протоколов и других документов по этому вопросу не велось. Оценивая положение в стране к лету 1917 года, нараставшую революционную ситуацию, некоторые министры в таких беседах высказывали предложения, что царской семье в создавшейся обстановке лучше всего разрешить выезд за границу, например, в Англию или Данию.
Однако эти предложения так и остались пустыми разговорами. Никто из них на заседаниях правительства не осмелился даже официально поднять вопрос о разрешении выезда Николаю II и его семье за границу. За весь период своей деятельности Временное правительство этот вопрос так и не удосужилось рассмотреть. Скорее всего, министры делали вид, что их интересует судьба царской семьи, а на деле они боялись, что-либо предпринять. Боялись, что за границей царь станет тем символом, под знамена которого будут стекаться русские люди для борьбы за восстановление монархии.
Правда, 21 марта, то есть в день ареста Николая II, министр иностранных дел Временного правительства П.Н. Милюков встретился с послом Великобритании сэром Бьюкененом и сообщил ему об аресте царя и его супруги. Представитель английского короля Георга V поохал, поохал и попросил надежнее охранять русского царя, являвшегося двоюродным братом его величества короля Великобритании. Сэр Бьюкенен уж очень беспокоился за жизнь монарха Российской империи. Милюков заверил посла Англии, что меры безопасности для царя и его семьи Временным правительством будут предприняты самые надежные. Одновременно министр иностранных дел России попросил Бьюкенена выяснить у британского правительства вопрос: «Не предоставит ли оно Николаю II и его семье убежище в Великобритании?»
В своих воспоминаниях сэр Бьюкенен писал, что уже 23 марта 1917 года он сообщил Милюкову о решении короля Георга V и его правительства принять в Англии царскую семью. Но тут Львов и Керенский начали тянуть с ответом, ссылаясь, что выезду царя сопротивляется оппозиция «левого направления», да и здоровье великих княжон мешает этому, «болеют они все».
Время шло. Временное правительство тянуло с отъездом царской семьи, а вскоре изменилась обстановка в самой Великобритании, где под напором «левых сил» закачался английский трон. И король Георг V засомневался в целесообразности приезда Николая II и его семьи в Англию в такой обстановке, о чем проинформировал в письме Ллойд Джорджа.
Почему не смогла выехать царская семья сразу после своего ареста за границу и кто мешал их отъезду в то время, сегодня трудно ответить.
Не исключено и то, что Николай II и Александра Федоровна сами не хотели уезжать из России. Вот что однажды рассказала автору книги «Покинутая царская семья» прапорщику С. Маркову приближенная к императрице подруга Анны Вырубовой – Ю.А. Ден. Как свидетельствует Юлия Александровна, она неоднократно интересовалась у Александры Федоровны желанием выезда царской семьи за кордон, в частности в Италию, у Ден были кое-какие возможности в этом плане. В ответ на очередное такое предложение государыня в одном из писем на имя Ю.А. Ден ответила:
– Тот подлец, кто бросает свою родину в такой тяжелый момент. Пускай с нами делают, что угодно, сажают в Петропавловскую крепость, но мы никогда не уедем из России…
Была и другая опасность. Царской семье угрожали разные психи, разномастные буйные революционеры – «бомбисты», мечтавшие одним махом покончить с Николаем Кровавым и его отпрысками. Министры понимали, что физическое устранение царской семьи – это прямой путь к гражданской войне, поэтому допустить такое они также, естественно, не могли.