Валерий Сафонов – Монашка (страница 23)
– Вы, полковник, назначаетесь комендантом Александровского дворца, а у меня имеется предписание Временного правительства арестовать Александру Федоровну и детей.
В журнале заседаний Временного правительства от 7 марта записано:
Прибыв в Царское Село, Корнилов и Кобылинский на автомобиле приехали в Александровский дворец, где генерал собрал всех находившихся в нем лиц в приемной и, обратившись к обер-гофмаршалу императорского дворца Павлу Константиновичу Бенкендорфу, заявил, что он желает видеть Александру Федоровну и просит Павла Константиновича узнать, когда она может его принять.
Вскоре вернувшийся Бенкендорф сказал, что через полчаса Александра Федоровна готова принять генерала. Прошло полчаса, а может, и больше. Корнилов подозвал одного из лакеев и попросил узнать, когда же Александра Федоровна его примет?
Тот вернулся быстро и сообщил, что Александра Федоровна готова его принять. Корнилов приказал всем оставаться в приемной, а сам с полковником Кобылинским поднялся на второй этаж. По указанию сопровождавшего лакея они вошли в одну из комнат, куда через некоторое время вышла Александра Федоровна, поприветствовавшая их кивком головы. Корнилов и Кобылинский ей поклонились, после чего генерал сказал:
– Александра Федоровна, мне приказано объявить от имени Временного правительства, что вы считаетесь арестованной.
Взволнованный генерал Корнилов затем попросил Кобылинского выйти и подождать его у дверей. Наедине генерал разговаривал с государыней не больше десяти минут. О чем был разговор Корнилова с Александрой Федоровной, генерал ему не сообщил. Однако, уходя, он заявил бывшей императрице, что теперь все инструкции Временного правительства будут исходить через нового коменданта дворца полковника Кобылинского.
Внизу Корнилов объявил царским сановникам и челяди, что Александра Федоровна по решению Временного правительства арестована и, если кто из них пожелает разделить ее участь со своей, тот может остаться, кто не желает – может уходить, предупредив всех, что выхода больше не будет. Остались все, за исключением Алексея Алексеевича Ресина – генерал-майора свиты, командира собственного Его Императорского Величества сводно-пехотного полка. Нижние чины не оставили его в должности командира полка, на его место они избрали полковника Лазарева.
Всего вместе с Александрой Федоровной, ее сыном и дочерями таких набралось 16 человек. Правда, позже, 21 марта по указанию Керенского, были арестованы графиня А.А. Вырубова и жена капитана 1‑го ранга Л. Ден, которые были помещены в Петропавловскую крепость.
В этот же день, то есть 8 марта, по указанию Л.Г. Корнилова сменили и царский конвой из сводного пехотного полка на лейб-гвардии стрелковый полк. Как показывал арестованный 18 июля 1927 года ярославскими чекистами Кобылинский, караул был усилен до 100 человек. Это делалось, потому что Временное правительство боялось самосуда над представителями царской фамилии.
Заменив охрану во дворце, Корнилов с Кобылинским направились в городскую ратушу, где полковник был представлен вновь избранному городскому совету, после чего генерал уехал, а вновь назначенный комендант остался в Царском Селе.
Поздно вечером к нему в ратушу пришел командир зенитной батареи капитан Климов и сообщил, что его зенитчики нашли могилу Григория Распутина, раскопали ее, вытащили цинковый гроб, изъяли деревянную икону. Климов просил полковника дать ему указания, что делать с трупом. Пришлось Кобылинскому по этому вопросу звонить Корнилову. Тот пообещал связаться с председателем Временного правительства Л.Г. Львовым и ответить ему.
Затем последовали предложения генерала Корнилова, выполнить которые из-за «глубокого снега» было практически невозможно. Тогда полковник взял инициативу на себя и предложил временно гроб поставить в один из пустых товарных вагонов, которых на путях в Царском Селе было несчетное количество. Вагон установить между другими вагонами и эти 3—4 вагона загнать куда-нибудь в тупик, а к утру может появиться какое-нибудь решение этого вопроса. Корнилов согласился. Кобылинский с несколькими солдатами сделал все так, как он говорил командующему Петроградского военного округа.
На следующий день к Кобылинскому приехал из Петрограда представитель Временного правительства, некто Купчинский, и предъявил ему предписание Временного правительства, в котором полковник обязан был выдать ему гроб Распутина. Одновременно с этим этот представитель должен был вывезти из Царского Села все бывшие царские автомобили в Петроград.
В связи с тем что станция Царское Село была оживленной и на ней всегда находилось много народа, Кобылинский с Купчинским договорились вагон с гробом Распутина переправить на станцию Павловск‑2. К этому времени, а было уже почти 2 часа ночи, туда из Царского Села под командой представителя Временного правительства начали подходить перегоняемые автомобили.
Вагон с гробом Распутина подогнали к товарной платформе, куда подогнали грузовик и установили в него гроб, прикрыли его из кладовой старым ящиком, который добыл где-то начальник станции. Грузовик затем незаметно въехал в колонну автомобилей. Как затем читал Кобылинский в журнале «Солнце России», в Петрограде, около Политехнического института, обезумевшей толпой гроб был сожжен вместе с телом Григория Распутина, о чем составлен соответствующий акт.
На допросе в июне 1927 года Кобылинский рассказал ярославским чекистам, что, после того как он вступил в должность коменданта Царского Села, к нему явился в полном вооружении эсер член Петроградского исполкома С.Д. Масловский (Мстиславский) и предъявил ему постановление за подписью председателя Петроградского исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов меньшевика Н.С. Чхеидзе, в котором тому приказывалось перевезти царскую семью в Петропавловскую крепость.
На это Кобылинский очень нервному посланцу Петросовета ответил, что на эту должность он назначен Корниловым. Он должен ему позвонить, и если генерал даст такое разрешение, то член Петроградского исполкома сможет получить тех, за кем приехал. Кобылинский потянулся к телефону, но был остановлен Масловским, тот попросил не звонить Корнилову и сказал:
– Значит, вы не разрешите взять нам царскую семью?
Кобылинский резко ответил, что нет. Тогда Масловский решил напугать полковника тем, что у него «на вокзале находится пулеметная рота и та кровь, которая прольется, падет на вашу голову». После этого посланец Петросовета вышел.
Через некоторое время к Кобылинскому явился дежурный по караулу и рассказал, что к нему явился какой-то вооруженный военный и, предъявив записку за подписью Н.С. Чхеидзе, потребовал показать ему Николая II. Караульный начальник вместе с дежурным по караулам отвели его наверх, на 2‑й этаж, и поставили его так, чтобы он мог видеть, как Николай II прошел завтракать, время было завтрака. Масловский повернулся к караульным начальникам и сказал:
– Я вижу, что он под надежной охраной.
Министр юстиции Временного правительства разработал инструкцию, которая регулировала режим в Царском Селе и Александровском дворце. Как показывал в Париже 14—20 августа 1920 года судебному следователю Н.А. Соколову А.Ф. Керенский, эта инструкция устанавливала:
а) полную изоляцию от внешнего мира царской семьи и всех, кто пожелал остаться с ней;
б) полное запрещение свиданий со всеми заключенными без его согласия;
в) цензуру переписки.
Устанавливалась также двойная охрана Александровского дворца и двойное наблюдение за его заключенными.
Внешней охраной и наблюдением руководил начальник царскосельского гарнизона полковник Е.С. Кобылинский, а внутренней – комендант дворца полковник П.А. Коровиченко, которому в отсутствие А.Ф. Керенского принадлежала вся полнота власти во дворце.
У царя и его семьи был изъят весь семейный архив, а также многочисленная переписка императора и его супруги с их многочисленными корреспондентами. Изъятие документов у Николая II проводил Коровиченко, с материалами он Кобылинского не знакомил. Изъятая переписка и архив, за исключением одного письма жены великого князя Николая Николаевича великой княгини Анастасии Николаевны, ему были неизвестны.
Все изъятые Коровиченко царские документы им были отправлены в адрес министра юстиции А.Ф. Керенского.
Перед отправкой в Тобольск царской семьи Керенский имел свидание с Николаем II, которому заявил о скором отъезде и попросил брать с собой теплые вещи, но куда их Временное правительство отправляет из Царского Села, не сообщил. Николай II не раз высказывал по этому поводу неудовольствие.
Царская прислуга пыталась выведать, куда повезут царскую семью, но это ей выяснить также не удалось. В разговорах между собой все выражали надежду, что их отправят в Крым.
Керенский об отъезде царской семьи разговаривал в присутствии коменданта Царского Села Мациева и уполномоченного комиссара Временного правительства по Царскосельскому дворцовому управлению барона Б.Л. Штейнгеля.
Министр юстиции сказал им, что в царский конвой отправятся три роты гвардейцев, расположенных в Царском Селе, обязательно каждая с пулеметом. Кроме ротного командира, в роте полагалось еще два младших офицера, которые обязательно должны утверждаться полковым комитетом. Керенский предупредил, чтобы все стрелки были одеты в новое теплое обмундирование, и им выдали соответствующее новое снаряжение.