Валерий Сафонов – Монашка (страница 22)

А тут еще набиравший силу Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов тоже обратил внимание на царя и его семью. Ряд его членов стали настаивать на ужесточении режима содержания для Николая II и его домочадцев. Возглавлявший этот совет Л.Д. Троцкий требовал заключить бывшего царя в Петропавловскую крепость, что совсем было не в интересах Временного правительства. Петроград бурлил и никак не успокаивался, а тут еще рядом, в заключении, держать царя… Нет, содержать под боком такой рассадник, который в любую минуту мог дать всходы для очередной революционной вспышки в стране, Временное правительство не могло себе позволить.

И тогда оно решило спрятать царскую семью куда-нибудь подальше, туда, где революционеров поменьше, да и граница располагалась не так близко. Председатель Совета министров Львов поручил Керенскому подыскать для царя и его семьи такое потаенное и надежное место. Поиском его министр юстиции занимался с большой осторожностью, соблюдая все правила конспирации. Никто из его аппарата не знал, чем он занимался, когда изучал карту огромной Российской империи. Чиновники Министерства юстиции шептались и недоуменно пожимали плечами, когда узнали, что для обследования губернского заштатного городка Тобольска по указанию их шефа в Сибирь отправилась комиссия во главе с депутатом Государственной Думы Вершининым.

В мае 1917 года под предводительством князя Львова состоялось закрытое, особо секретное заседание Временного правительства, на которое пригласили не всех министров. С большим докладом на заседании выступил министр юстиции Керенский, его объемный доклад был посвящен дальнейшей судьбе царя и его семьи. Перед задумчивыми министрами он, как всегда, долго обосновывал свое мнение о нецелесообразности перевозки семьи Романовых в Крым, о котором много говорилось в окружении царя. Крым, по его мнению, небезопасен для царской семьи, там уже разворачивалась борьба, борьба жестокая и граница рядом, и казаки близко, которые остались такими же верноподданными императору, какими они и были.

Не подходил для местожительства царя и его семьи, по мнению министра юстиции, и центр России, в частности имения великих князей Михаила Александровича и Николая Михайловича. Там рабочие и крестьяне уже потихоньку разоряли эти имения, в связи с чем уж очень были небезопасны они для Романовых.

А министр говорил… говорил и тут же предложил перевезти царя и его семью в хорошее, даже прекрасное место… В Тобольск… Город губернский, спокойный, как и вся Сибирь, свободный от политических страстей, религиозный, в котором было 25 церквей. Население 22 тысячи, занималось ремесленничеством и рыбной ловлей. Революционного пролетариата нет, только одно зажиточное крестьянство. Среди городских домов 2352 строения, есть в прекрасном состоянии большой двухэтажный губернский особняк из камня, куда и предложил Керенский поместить Николая II и его домочадцев.

По его словам, Сибирь идеальное безопасное место, где можно спрятать царя от разбушевавшихся его подданных. При этом министр юстиции ехидно улыбнулся, предлагая правительству это место ссылки Николая II. Керенский специально выбрал сибирский городок Тобольск, тем самым он напоминал ему о Сибири, куда царь ссылал бунтарей России. Мол, мы там многие побывали, а теперь время пришло, попробуйте узнайте и вы, государь всея Руси, холодную сторонушку Сибирь.

Была и еще причина отправки царской семьи в Тобольск, о которой Керенский, конечно, не упомянул, но о ней, без сомнения, думал. Он хотел унизить царя и его супругу еще раз. Ведь под Тобольском, в селе Покровском, находилась родина Распутина, этого злого их гения.

Министры сразу согласились с доводами Керенского. Если Министерство юстиции решило отправить царя в Тобольск, то они не возражают, а только приветствуют. Хоть к черту на кулички, только подальше его от бунтующего Петрограда. Тобольск действительно идеальное и безопасное место для его ссылки, лучше не придумаешь. Пусть там, в далекой и холодной Сибири, копает он грядки и занимается огородничеством, пишет мемуары и воспитывает своих отпрысков. Только подальше… подальше его от Петрограда… подальше от границы…

О решении Временного правительства царя конечно не уведомляли и никаких сообщений в прессе об этом не было. Однако время шло, а царская семья оставалась в Александровском дворце. Только в июне – июле 1917 года закопошился сам Керенский, возглавивший к этому времени Временное правительство.

6—10 апреля 1919 года белогвардейскому следователю Соколову в Екатеринбурге Е.С. Кобылинский показывал, что его и председателя Царскосельского совета рабочих и солдатских депутатов прапорщика Ефимова вызвал приехавший в Царское Село Керенский. Напустив тумана и таинственности, как только умел делать он один, председатель Временного правительства взял с них слово, что разговор их останется между ними, так как сообщаемые им сведения представляют большой государственный секрет, но, конечно, не для демократических организаций, представителями которых они являются.

Александр Федорович таинственным голосом поведал им о ранее принятом решении правительства: царь и его семья в скором времени будут отправлены под большой охраной в сибирский город Тобольск.

Для сопровождения и дальнейшей охраны царской семьи в Тобольск из солдат и офицеров гвардейских полков, располагавшихся в Царском Селе, был создан так называемый «отряд особого назначения» во главе с полковником Е.С. Кобылинским.

Далее полковник подробно рассказал следователю Соколову о себе и о событиях, в которых он принимал участие.

Кто же он – этот Кобылинский, ставший на год и два месяца чуть ли не хозяином судьбы царской семьи. Киевский дворянин, связавший свою жизнь с военной службой в царской армии. Окончив Киевский кадетский корпус и Павловское военное училище, он успешно продвигался по службе, став офицером лейб-гвардии Санкт-Петербургского полка. С начала Первой мировой войны на фронте, несколько раз был ранен. Целый год в Царскосельском дворцовом лазарете залечивал контузию, полученную в июне 1916 года на австрийском фронте. Здесь тяжело контуженным познакомился с Александрой Федоровной, августейшей сестрой милосердия, которая вскоре в письме к А.А. Вырубовой назовет его «настоящим военным».

По выздоровлении Евгений Степанович Кобылинский в июле 1916 года был направлен командиром роты в лейб-гвардии Петроградский полк, где занимался подготовкой и отправкой маршевых рот на фронт. В канун Февральской революции он со своей ротой был командирован охранять трамвайное депо, что находилось около Александровской лавры.

27 февраля, получив сведения о том, что другие охранные воинские части покинули свои объекты, снял своих гвардейцев и распустил роту. На следующий день на офицерском собрании собравшиеся революционно настроенные нижние чины избрали его командиром батальона.

Вскоре, нацепив красный бант, во главе батальона из четырех рот и оркестром направился в Государственную Думу приветствовать новую власть. Его батальон был встречен самим лидером октябристов председателем Думы Михаилом Владимировичем Родзянко. И как ему было не ликовать. Ведь Думу приветствовали отборные войска – сама гвардия. Родзянко выступил с яркой речью, поблагодарил солдат за переход на сторону новой власти.

Оркестр играл революционные марши, кругом царило ликование, радость и веселье. Однако не всем понравился этот шаг петроградских гвардейцев. Возвращаясь в казармы, они были кем-то обстреляны из пулеметов, установленных на крышах домов. Гвардейцы разбежались, праздник не получился.

Вот с этого времени боевой и храбрый полковник Кобылинский попал в поле зрения высокопоставленных представителей Временного правительства и Государственной Думы. Он им запомнился своей решительностью и преданностью новой власти. Гвардейским батальоном он командовал не долго, всего до марта 1917 года.

Рано утром 7 марта Евгений Степанович по телефону из канцелярии полка неофициально был приглашен в штаб Петроградского военного округа к самому командующему Л.Г. Корнилову. В 12 часов дня полковник и его недавно избранный адъютант Маринович прибыли в приемную штаба округа. Пришлось довольно долго ждать вызова. Наконец адъютант Корнилова пригласил его зайти к командующему. Тот сидел за столом и работал с документами.

– Вы полковник Кобылинский? – задал он вопрос.

– Я…

Получив указание садиться, Евгений Степанович сел и с интересом стал разглядывать невысокого, худощавого генерала от инфантерии, о котором так много уже говорили в России. А генерал, просматривая какие-то документы, сказал:

– На вас, полковник, будет возложено особое поручение. И замолчал.

Кобылинский спросил:

– Какое поручение, гражданин генерал?

Корнилов ему сердито ответил:

– Это вас не касается, полковник. Можете идти и ждите.

На этом разговор с Корниловым закончился. Поздним вечером на квартиру Кобылинского позвонил начальник штаба Петроградского военного округа генерал Рубен Масальский, который приказал завтра явиться в 9 часов утра на Царскосельский вокзал. Корнилов на вокзал прибыл с некоторым опозданием, но приветливо поздоровался с Кобылинским. Устроившись в купе, когда поезд тронулся, сказал: