Валерий Сафонов – Монашка (страница 20)

На поставленные следователем Соколовым вопросы об аресте царя и царицы он показал: «Временное правительство не могло, конечно, не принять некоторых мер в отношении главы государства, только что потерявшего власть. Эта мера, принятая в отношении императора и его супруги по постановлению Временного правительства, состояла в лишении их свободы. Я бы сказал, что принятие ее в тот момент было психологически неизбежным, вызываясь всем ходом событий. Нужно было оградить бывшего носителя верховной власти от возможных эксцессов первого революционного потока…

Вообще вся сторона этого дела, то есть установление самого режима царской семьи, наблюдение за ним и многие другие вопросы, связанные с основным фактом – лишением свободы, была возложена на Керенского как министра юстиции в составе правительства. Время от времени Керенский представлял по этим поводам доклады Временному правительству…»

Оказывается, по словам князя Г.Е. Львова, Временное правительство, арестовав самодержца и его супругу, спасало их. Спасало от разъяренных революционных масс. А кто же являлся инициатором того, чтобы царь отрекся от престола? Уж не Государственная ли Дума и созданное ею Временное правительство! Вот они парадоксы русской действительности – вначале дать под зад самодержцу, лишить престола, а затем выдавать себя за радетелей самодержавия, чуть ли не его спасателей.

Конечно, понять господина Львова можно. Ведь он находился в Париже, среди озлобленных на Временное правительство эмигрантов. И ему, хотя и познавшему большевистскую тюрьму в Екатеринбурге, как и другим деятелям Временного правительства, ничего не оставалось, как искать лазейки, прорабатывать разные версии об их лояльном отношении к царю. А то, не дай бог, какой-нибудь псих из верноподданных монарха влепит пулю в его лоб. А угрозы такие князю Львову были и не раз.

Таким образом, министры Временного правительства, в том числе и первый их председатель Совета министров, придумали и горячо ухватились за версию, что они, арестовав царя и его супругу, совершили благороднейшую акцию. Спасли их от самосуда революционной толпы. А кто же, господа, возглавлял в феврале – марте 1917 года эту толпу? Все те же – Гучков, Керенский, князь Львов, Вершинин, Милюков и К^о.

В эмиграции у многих из них как-то сразу пропала память на совсем недавние события. Они забыли, как активно выступали на заседаниях Государственной Думы и Временного правительства, на различных массовых митингах и собраниях, призывая к забастовкам петроградских рабочих, требовали отречения царя от престола, а затем и его ареста.

За кордоном эти деятели сразу нашли «стрелочника», который, по их мнению, не только влиял, но и чуть ли не физически заставлял их, членов Государственной Думы и Временного правительства, действовать против самодержавия. Во всех бедах в России эти деятели стали обвинять Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов.

Представляя его этаким необыкновенным сильным монстром, имевшим свои щупальца чуть ли не во всей России, они, словно сговорившись, стали в своих воспоминаниях рассказывать, что этот, только этот совет виноват в дестабилизации в стране. И это он, совет, заставил князя Львова, Керенского и К^о арестовать самодержца. Передергивая события, переставляя по своему усмотрению их хронологию, эти деятели из кадетов, октябристов, прогрессистов, правых эсеров и других политических партий за границей забыли, что Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в феврале – марте 1917 года силы, способной диктовать свою волю Государственной Думе и Временному правительству, не имел. Не причастен был совет к аресту царя и его семьи, а также и высылке их в Тобольск. Все это сделано было по инициативе Временного правительства.

В июле 1920 года на допросе в Париже князь Г.Е. Львов рассказал следствию и о другой причине ареста царя и царицы. Он показал: «Кроме… установления известного режима в отношении царской семьи, перед правительством была еще другая цель. Временное правительство было обязано, в виду определенного общественного мнения, тщательно и беспристрастно обследовать поступки бывшего царя и царицы, в которых общественное мнение видело вред национальным интересам страны, как с точки зрения интересов внутренних, так и внешних, имея в виду войны с Германией.

В этих целях, то есть для обследования деятельности всех вообще высших лиц, игравших роль в жизни страны, поскольку их деятельность приковывала к себе внимание в обществе и возбуждала неудовольствие в обществе, была создана Верховная следственная комиссия. В организации ее главная роль принадлежала Керенскому, как министру юстиции».

Общественное мнение благодаря газетам и журналам почти всех политических партий, входивших в Государственную Думу, к началу 1917 года действительно было резко настроено против царской фамилии. В прессе упорно распространялись сведения о сказочных богатствах царской семьи за границей, о наличии в заграничных банках на императорскую фамилию баснословных средств. Особенно усердствовали оппозиционные средства массовой информации против императрицы. По всей стране на разные лады муссировались слухи, что под влиянием своей супруги, немки по крови, царь делал попытки к сепаратному соглашению с основным врагом России Германией.

Некоторые газеты додумались до того, что в царских покоях существовал прямой провод с Берлином, куда рекой текла информация о русской армии. Во дворце, как писали газеты, царская семья писала и разговаривала только на немецком языке. Каких только выдумок и небылиц можно было прочитать в газетных статьях и фельетонах в 1915—1916 годов о взаимоотношениях императрицы с Распутиным, о «наложнице Николая II и Григория» Анне Вырубовой. В прессе публиковались и другие домыслы о царской семье, которые не прибавляли ей авторитета.

Временное правительство, прекрасно зная, о том, как клеветали на царскую фамилию, приняло решение о создании Чрезвычайной следственной комиссии во главе с присяжным поверенным Н.К. Муравьевым. В ее составе был создан отдел под названием «Обследование деятельности темных сил» с задачей тщательного изучения источников «безответственных» влияний при царском дворе.

Основным следователем в этом деле являлся товарищ прокурора Екатеринославского окружного суда Владимир Михайлович Руднев. Он производил допросы обвиняемых и свидетелей, проводил выемки документов, осматривал их, а также занимался другими необходимыми следствию действиями. Для всестороннего и беспристрастного освещения деятельности лиц, о которых в обществе и прессе ходили слухи как о людях, имевших влияние на направление внутренней и внешней политики России, Рудневым были изучены архивы Зимнего, Царскосельского и Петергофского дворцов, личная переписка Николая II и Александры Федоровны, некоторых великих княгинь, а также документы, изъятые при обыске у епископа Варнавы (Василий Накропин), В.Н. Воейкова, доктора П.А. Бадмаева, графини С.С. Игнатьевой и других бывших царских сановников.

Следует отметить, что следствие особое внимание обратило на изучение отношений царской семьи к германской императорской фамилии и, в частности, вообще к немцам, а также к личности Г.Е. Распутина и Анны Вырубовой, на исследование характера их взаимоотношений с царской семьей.

Уже совсем скоро министр юстиции Керенский на заседаниях Временного правительства не раз будет заявлять, что Чрезвычайная следственная комиссия не нашла никаких связей Николая II и Александры Федоровны с Германией, а значит, царь и царица невиновны.

Следствием тщательно производились осмотры помещений царской фамилии, но никаких признаков наличия прямого провода с Берлином или других каких-либо данных о сношениях дома Романовых с императором Германии не установлено.

При проверке следствием слухов об исключительно благожелательном отношении императрицы к раненым военнопленным немцам выяснилось, что отношение ее к раненым немцам было таким же одинаково теплым, как и к раненым русским воинам, причем такое свое отношение к раненым Александра Федоровна объясняла лишь выполнением Завета Спасителя, говорившего, «кто посетит больного, тот посетит его самого».

В изученной следствием почти за десять лет переписке Александры Федоровны не нашлось ни одного письма, написанного ею на немецком языке. А допросами приближенных ко двору установлено, что еще задолго до начала Первой мировой войны немецкий язык при царском дворе вообще не использовался.

Следствие выяснило все и о личных средствах царской фамилии за границей. Они оказались совсем небольшими. В одном из заграничных банков на имя царя хранилось всего 14 миллионов рублей.

Нравственный облик императрицы следствию раскрыли ее письма. Они характеризовали Александру Федоровну как женщину, страстно любящую своего супруга, и внимательную, заботливую мать. Эти документы свидетельствуют, что воспитанием и образованием своих детей почти по всем предметам она занималась сама, за исключением узкоспециальных. В письмах к Николаю II она не раз подчеркивала, что детей не надо баловать дорогими игрушками, пробуждать в них страсть к роскоши. Во всей этой обширной переписке следствие не нашло никаких указаний или рассуждений на политические темы. Письма характеризовали ее как необыкновенно религиозного человека.