Валерий Сафонов – Монашка (страница 19)

Потом с царем прощались иностранные военные атташе, аккредитованные в Ставке. Выходили они от бывшего императора взволнованными и с влажными глазами. Серб Леонткевич не удержался, поцеловал ему руку и сказал, что славянство и родная Сербия никогда не забудут Николая II, который так много сделал для его родины.

Вся процедура прощания заняла у него немного времени, всего около часа, но была она для Николая II необыкновенно тяжелой. В дневнике в этот день он запишет: «Сердце у меня чуть не разорвалось… Тяжело, больно и тоскливо».

В 12 часов дня Николай II приехал к своей матери в вагон, позавтракал с ней и ее свитой. А в 16 часов 00 минут в Могилев прибыл поезд, который привез четырех комиссаров Временного правительства депутатов Государственной Думы А.А. Бубликова, В.М. Вершинина, С.Ф. Грибунина и С.А. Калинина. В Ставке, конечно, знали об их отъезде из Петрограда. Но вот с какой целью направлены к ним высокие комиссары новой власти, никто не знал и не догадывался, за исключением генерала Алексеева, получившего телеграмму Временного правительства с решением об аресте царя.

Когда-то такой верный служака Алексеев, обласканный царем разными званиями и наградами, перешедший сразу на службу новым властям, не обмолвился и словом о полученной телеграмме. Подумали, посудачили генералы и офицеры Ставки и решили, что новая власть России прислала своих высоких послов в качестве почетного эскорта бывшему царю, отбывающему в Царское Село.

Но все оказалось гораздо серьезнее. По заданию новой высшей законодательной и исполнительной власти эти люди прибыли арестовать царя. В этот же день в Царском Селе должны были арестовать и Александру Федоровну.

Постановление об аресте царя и его супруги Временное правительство приняло вечером 5 марта. Никто, кроме его членов и ряда доверенных лиц из числа депутатов Государственной Думы, о принятом правительством такого решении не знал. Вместе с тем, как пишут в своих воспоминаниях генералы Д.Н. Дубенской, П.С. Лукомский и другие царские сановники, начальник штаба генерал Алексеев сразу после отречения Николая II от престола вел переговоры с Временным правительством о дальнейшей судьбе царя и его семьи.

По сообщению генерала Алексеева, Временное правительство гарантировало свободный проезд Николая II к семье в Царское Село, свободное там проживание и свободный выезд за границу царю и его семье. Называлось даже место, откуда царская семья могла покинуть пределы своей бывшей империи, – это порт Мурман.

Как видно, новые официальные власти России начали свою деятельность с обмана. Ведя переговоры с Алексеевым о судьбе царя, они говорили ему одно, а на своих секретных заседаниях проводили совершенно другую политику и вскоре приняли постановление: арестовать царя и его супругу. Арестовать в один и тот же день.

Приняв это постановление, Временное правительство не решилось объявить его Николаю II через своих эмиссаров. Депутаты Государственной Думы использовали все того же генерала Алексеева, которого они так успешно водили за нос. Где-то около 16 часов 40 минут генерал Алексеев по заданию главы прибывшей в Могилев «четверки» Вершинина объявил Николаю II «считать себя как арестованным». Бывший государь великой страны побледнел и молча отвернулся от когда-то верного генерала.

Комиссары Временного правительства приказали тут же покинуть их вагон генерал-лейтенанту Нилову, который вскоре будет арестован, после чего поезд в 16 часов 45 минут двинулся из Могилева в Царское Село.

«Битье лежащего» бывшего императора, как писал в своих воспоминаниях управляющий делами Временного правительства Владимир Набоков, началось, что «имело… глубокое влияние в смысле разжигания бунтарских страстей».

В тот же день апартаменты государыни Александры Федоровны в Царском Селе посетил новый командующий войсками Петроградского военного округа генерал Л.Г. Корнилов и новый начальник царскосельского гарнизона полковник Е.С. Кобылинский.

Корнилов объявил Александре Федоровне постановление Совета министров, согласно которому царская семья с этого момента считается арестованной. При этом он представил ей нового коменданта Кобылинского.

9 марта 1917 года в Царское Село прибыл поезд с Николаем II. Его встречал Кобылинский. Депутат Государственной Думы Вершинин объявил коменданту, что их миссия закончена, царя они передают на его попечение.

Николай II вышел из вагона и сел в автомобиль вместе с гофмаршалом В.А. Долгоруковым. А в это время из вагонов стали осторожненько выглядывать, а затем выходить бывшие царские вельможи и, озираясь по сторонам, стали улепетывать с вокзала, подальше от царского поезда. Кобылинский, глядя на это, горько усмехнулся и подумал: а ведь совсем недавно они смотрели на царя, как на божество, и каждый из них считал за огромное счастье быть рядом с ним, а теперь бегут. Картина до омерзения была неприятной.

Когда машина с Николаем II подъехала к дворцу, ворота его были закрыты. Стоявший солдат, улыбаясь, смотрел на машину и не пытался даже их открыть. Тут из дежурного помещения вышел офицер и издали прокричал:

– Открыть ворота бывшему царю!

Из дежурной части вышли еще несколько офицеров, все с красными бантами и папиросами в зубах. Никто из них не отдал чести вышедшему из машины Николаю II, хотя сам он козырнул им рукой. В этот день в дневнике царь записал: «Боже, какая разница, на улице и кругом дворца внутри парка часовые, а внутри подъезда какие-то прапорщики».

С Александрой Федоровной Николай II встретился в детской. В дневнике он писал: «Пошел наверх и там увидел душку Аликс и дорогих детей. Она выглядела бодрой и здоровой, а они все лежали в темной комнате. Но самочувствие у всех хорошее, кроме Марии, у которой корь недавно началась». Свидетелем их встречи являлся камердинер царицы Волков. Впоследствии он рассказывал, что они «с улыбочкой обнялись, поцеловались и пошли к детям».

А вот позднее, оставшись наедине, Александра Федоровна и Николай II не выдержали выпавших на них за последние дни тяжелых испытаний и расплакались. Плакали они, обнявшись, долго и горько, свидетелем чего являлась девушка царицы – Демидова.

Здесь целесообразно вспомнить оценку французским социалистом Альбертом Тома происшедших событий 1917 года. Он прибыл в Россию, чтобы лично убедиться «в красоте и величии», а, главное, «в пользе для русского народа случившегося переворота». Уезжая из России, наговорившись с депутатами Государственной Думы и лидерами разных политических партий, он заявил журналистам:

– Великим человеком был ваш бывший царь!

Многие журналисты, не понимая его фразы, удивленно смотрели на француза. Раздались возгласы:

– Не понятно… Почему?.. Объясните…

Альберт Тома усмехнулся и ответил:

– Удивительно, как он такой сволочью мог управлять двадцать два года!

Французский социалист быстро разобрался во всех лидерах политических партий, которые, захватив власть, пытались управлять самым крупным государством в мире. Что вышло из этого управления, мы все знаем. Миллионы погибших, голод, разруха, развал великой страны. Кто оказался лучше для России, самодержавная власть или власть псевдопатриотов, так много говоривших о судьбе Отечества и сделавших все для его развала, ответила сама история.

Какие же обвинения были предъявлены Временным правительством царю и царице при их аресте? В просмотренных многочисленных архивных материалах Временного правительства сведений о том, какие обвинения предъявляла новая власть самодержцу всея Руси, не имеется. Нет таких данных и в ряде воспоминаний его современников. Так, например, управляющий делами Временного правительства Владимир Набоков пишет, что правительство приняло решение арестовать Николая II и Александру Федоровну, не указав предъявленных им обвинений.

Случайно в одном из неимоверно толстых дел архива ВЧК сотрудниками Управления государственных архивов НКВД СССР была обнаружена копия протокола допроса первого председателя Совета министров Временного правительства князя Георгия Евгеньевича Львова. Как попал в архив этот протокол, выяснить не удалось, но интерес он представляет огромный.

Г.Е. Львова в качестве свидетеля допрашивал 6—26 июля 1920 года в Париже судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколов.

Вот какую характеристику дал в то время Николаю II крупный российский государственный деятель. Он показывал: «Мне, как общественному деятелю, приходилось иметь общение с Императором, беседовать с ним, делать ему доклады. Учитывая мои личные впечатления в результате этого общения на протяжении многих лет и события жизни государства, я так представляю себе его личность. Он был человек неглупый, многие считают его одаренным…, безусловно хитрый, весьма скрытный, в высшей степени сдержанный, молчаливый, не без лукавства в «византийском» духе. По духу это был безусловно самодержец, питавший, как мне кажется, в глубине этой мысли идею мистицизма.

У него были прекрасные глаза, приятный голос, мягкие манеры. Чрезвычайно многих людей он очаровывал. Самый крупный его недостаток заключался в его бесхарактерности. Он не имел своей воли. Для него такой волей была воля Императрицы. Конечно, это было безусловно верно. Я лично в этом совершенно убежден. Ее преобладание над ним, видимо, обусловливалось всем соотношением их личных, индивидуальных свойств. Оно несомненно существовало очень давно, и влияние Распутина на императрицу тут ни при чем, то есть я хочу сказать, что не влиянием Распутина на императрицу создавалось влияние императрицы на императора…»