Валерий Сафонов – Монашка (страница 18)
Царь был согласен со своим генерал-адъютантом К.Д. Ниловым, который не раз пророчески повторял:
– Все будем висеть на фонарях, у нас будет такая революция, какой еще нигде не было.
Однако решение Николая II о наведении порядка в революционном Петрограде было слишком запоздалым. Для его исполнения нужны были верные войска, а таких у него, в том числе и у преданного ему Иванова, на 28 февраля 1917 года не оказалось. Бросить армию на Петроград он мог еще 24 февраля, но не позже. Газеты и разные слухи, распространяемые царскими противниками, сделали свое дело: царь и царица стали ненавистны армии. В нем и его жене видели виновников всех невзгод, обрушившихся на русский народ, на многострадальную Россию.
28 февраля 1917 года царь на поезде отправился в Царское Село, но смог добраться только до станции Малая Вишера. Дальше ехать было нельзя. Близлежащие станции Лобань и Тосно оказались заняты революционными войсками. Тогда Николай II принял решение ехать назад на Бологое, а оттуда на Псков, где находился командующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский. Нужно отметить, что к данному эпизоду царь отнесся как случайному, который не помешает ему добраться, правда, с некоторым опозданием, до Царского Села.
В пути царь узнал о создании 1 марта Государственной Думой Временного правительства, которое, за исключением октябриста Гучкова и эсера Керенского, состояло из выходцев кадетской партии. В поезд царя попали газеты разной политической окраски, излучавшие уверенность и торжество, что Россию «без негодной царской самодержавной власти» ждет необыкновенное радостное будущее. Читать это царю было тяжело и неприятно.
Далее царский поезд без происшествий добрался до Пскова. Здесь командующий фронтом генерал Рузский уговорил Николая II дать согласие на формирование Государственной Думой так называемого «ответственного» министерства во главе с Родзянко. Он пошел на этот шаг, когда узнал, что последние верные ему войска в лице собственного его конвоя надели красные банты и с «Марсельезой» вышли на улицу в Царском Селе. Преданных войск у него теперь не стало совсем, а значит, защитить его семью, о которой он только и думал, было некому.
Действительно, преданных войск у императора России в феврале – марте 1917 года не оказалось. Недаром 2 марта он в своем дневнике писал: «Кругом измена и трусость и обман!..» В связи с этим царь отказался от репрессивных мер против революционного Петрограда и потребовал от генерал-адъютанта Иванова, находившегося в Царском Селе, не принимать без его согласия никаких мер.
Рано утром 2 марта к Николаю II вновь явился генерал Рузский и доложил о переговорах по прямому проводу с председателем Государственной Думы Родзянко. Как сообщил царю Рузский, положение в Петрограде, по словам Родзянко, катастрофическое, и Россию может спасти только отречение Николая II от престола в пользу его сына Алексея и брата Михаила Александровича. Необходимость отречения Николая II поддержали Ставка и главнокомандующие фронтами, мотивируя, что ему «во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии, нужно решиться на такой шаг».
Император России оказался загнанным депутатами-горлопанами из Государственной Думы и перетрусившими высшими генералами в угол, выход из которого у него был теперь один – отречение… Он долго думал, а затем, приняв решение, тяжело вздохнул и сказал:
– Если я помеха счастью России и меня все стоящие ныне во главе ее общественных сил просят оставить трон и передать его сыну и брату своему, то я готов это сделать, готов даже не только царство, но и жизнь отдать за родину. Я думаю, в этом никто не сомневается из тех, кто меня знает…
Было это 2 марта 1917 года в 15 часов 05 минут. В этот же день к нему в Псков прибыли депутаты Государственной Думы А.И. Гучков и В.В. Шульгин, которые должны были «поднажать» на императора, чтобы он не тянул, а быстрее отказался от престола в пользу своего сына. Однако Николай II, посовещавшись с лейб-хирургом профессором С.П. Федоровым о неизлечимости болезни Алексея, принял другое решение.
В ночь на третье марта, было это около 24 часов, он подписал заранее подготовленный им манифест отречения от престола в пользу своего брата Михаила. На манифесте Николай II поставил дату 2 марта 1917 года 15 часов 05 минут, то есть время принятия им решения об отречении.
Узнав об отречении Николая II, рано утром 3 марта 1917 года великого князя Михаила Романова в Петрограде посетили М.В. Родзянко, П.Н. Милюков, Н.В. Некрасов, А.Ф. Керенский и другие члены Государственной Думы и «уговорили» его во «имя блага России и победоносного завершения войны» отказаться от принятия верховной власти.
Солнечным морозным днем 3 марта Николай Александрович вернулся в Могилев. На вокзале его встречали сотрудники Ставки. Здесь он вскоре узнал о решении своего брата Михаила Александровича отказаться от престола и о предстоящих выборах (через шесть месяцев) Учредительного собрания. В дневнике он в этот день записал: «Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!» А вот второе сообщение бывшего государя обрадовало: в Петрограде прекратились беспорядки. Он перекрестился и подумал: «Вот и дальше бы так продолжалось… Ох, как нужно России спокойствие…»
Следующий день принес ему большую радость. Из Киева приехала его «дорогая мама». Мария Федоровна на платформе обняла сына и горько заплакала. Потом они завтракали, и Николай долго рассказывал ей о причинах отречения от престола. Наконец, получил он и две телеграммы от своей супруги Александры Федоровны. У нее в Царском Селе целый лазарет: почти все дети болеют корью с очень высокой температурой.
«Бедные мои детишки. Бедная Аликс. Как ей там тяжело», – с горечью думал он.
В эти дни его несколько раз посещал начальник Генерального штаба генерал М.В. Алексеев, который докладывал ему о положении на фронтах и в России. Хорошего там было совсем мало. Успехов никаких, армия продолжает разлагаться, страна находилась в преддверии катастрофы.
Да и здесь в Ставке началась какая-то непонятная возня. Многие генералы и офицеры вдруг вспомнили свои старые обиды и набросились на престарелого бывшего министра императорского двора графа В.Б. Фредерикса и дворцового коменданта генерала В.Н. Воейкова. Дело дошло до того, что эти высшие сановники Николая II, распрощавшись тепло с ним, собрались и пытались уехать в имение Воейкова в Пензенскую губернию. Однако в пути Воейкова опознали солдаты и отправили его в Петроград, где он был арестован Временным правительством.
8 марта 1917 года в 11 часов дня в зале управления дежурного генерала Николай II прощался с высшими чинами Ставки, ее офицерами и солдатами. Вечером предыдущего дня он составил свое прощальное обращение к армии, которое Временное правительство запрещало не только публиковать, но и распространять каким-либо образом.
По свидетельству генерала Д.Н. Дубенского и полковника А.А. Мордвинова, оставивших свои воспоминания об этом трагическом моменте русской истории, Николай II одет был в серую кубанскую черкеску с шашкой через плечо. На груди висел только крест георгиевского кавалера, ордена союзников, которыми он гордился и носил постоянно, на этот раз отсутствовали. Николай II был очень взволнованным, лицо выглядело бледным, нервным, правая рука дрожала. Сильно волнуясь, правда, громким и ясным голосом он говорил:
«В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения моего за себя и за сына моего от престола российского, власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу Родину от злого врага. В продолжение двух с половиной лет вы несли ежечасно тяжелую боевую службу, много пролито крови, много сделано усилий и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками, одним общим стремлением к победе, сломит последнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы. Кто думает теперь о мире, кто желает его – тот изменник Отечеству, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестную нашу Родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайтесь ваших начальников. Помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу. Твердо верю, что не угасла в ваших сердцах беспредельная любовь к нашей великой Родине. Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий».
Он закончил эту речь при абсолютной тишине. Растерянно смотрел бывший царь России на своих бывших подданных и пытался улыбнуться, но улыбка не получилась, вышла какая-то гримаса, исказившая лицо, а в голубых его глазах стояли слезы, готовые вот-вот политься обильным потоком. И тут вдруг в зале то там, то здесь раздались всхлипывания и рыдания. Несколько раненых георгиевских кавалеров упали в обморок. Выручил всех начальник штаба генерал Алексеев, который выступил с краткой речью, пожелав Николаю II доброго пути «и дальнейшей, сколько возможно, счастливой жизни». Царь обнял, поцеловал Алексеева и быстрым шагом покинул помещение.