Валерий Сабитов – Тайна Тавантин-Суйю. Научно-фантастический роман-предостережение (страница 21)

Каков смотритель-то! Книги, открытый огонь в камине. И женщина – как она тут, среди пустынных берегов? Элисса не продержалась бы и дня. Всё тут не так, как у людей. Видимо, и любовь архаичного толка. Встречаются ещё такие немодные образчики. Сам Гилл не видел, но слышал. И тайно завидовал. Как завидует сейчас, ничего в точности не зная, представляя в уме эпизоды из совместной судьбы кряжистого смотрителя и его изящной, почти невесомой подруги. От проникновения в чужую тайну оторвало движение рядом. Он медленно повернулся. Медведя с бородой в кресле нет. Но в полуметре от Гилла столик, а на нём замерли в ожидании глиняная бутыль и три стакана толстенного оранжевого стекла. Смотрится очень уютно и привлекательно. Отшельники умеют жить! Может, только они и умеют?

Постулат: люди текущего века не знают лжи. А вот их предки не дружили с любовью к истине. Или правде? Бородатый хозяин маяка выглядит как человек из двухсотлетней давности. Ему нельзя верить? А Элиссе можно? А самому себе? Ещё месяц назад он на последний вопрос давал утвердительный ответ. Теперь – едва ли. «Что происходит?» И обернулся на голос. Хозяин маяка полулежит у столика в позе римского сенатора.

– Пусть женщина поспит, сон ей полезен, – он сделал приглашающий жест рукой, – А мы посидим и откроем то, что надлежит открыть.

– Откроем, – с готовностью согласился Гилл, и перебазировался, точнее, перевалился, к месту «открывания».

Они сделали по глотку, и Гилл невольно оглянулся на дверь в библиотеку. Жидкость в стакане сластила.

– Ты увидел её! – с удивлением констатировал смотритель, – У тебя глаза не такие, как у всех людей.

«Не такие, – согласился мысленно Гилл, но отказался от признания, – Ведь во время подготовки Шестой Звёздной, которую проводили параллельно с Пятой, но так и не отправили по назначению, я по совету и при содействии давнего друга Агенора усовершенствовал зрение. Операция, которую проходят все звёздники».

– Ты видишь как оса, потерпевший кораблекрушение, – с интересом продолжил смотритель, – У тебя в единице временного потока мгновений больше в десять раз, чем у нормального человека. А это значит…

«А это значит, что та дама в библиотеке движется очень быстро. И Элисса её просто не заметит. Даже тени не увидит. А ещё это значит, что хозяину редкой библиотеки не терпится поболтать. Заела его дикость».

– Скорость восприятия больше скорости реакции. Изменишь протяжённость мгновения – трансформируешься. Но ты точно не астронавт, не звёздник. Как и я. Не люблю смотреть передачи из этого ящика, – смотритель махнул рукой в сторону слабо светящегося экрана Хромотрона, – если они идут со скоростью двадцать четыре мига в секунду. Мне нужна большая скорость, как насекомому. Для меня это комфортно. А для тебя?

– Кетцалькоатль, – задумчиво протянул Гилл; он ещё не влился в реальность после «кораблекрушения».

И память пока не восстановила последние минуты и часы, приведшие его с Элиссой в столь необычную обстановку. Слово всплыло само собой. Бородач то ли улыбнулся, то ли усмехнулся, не понять:

– Нет. Я не конкистадор и не индейский бог.

– А я реконструктор прошлого.

– А это что такое? – полюбопытствовал смотритель, чем весьма удивил Гилла.

«Уж не старший ли он брат принца?»

– Это значит, что я голограф, историк, сценарист и режиссёр в одном лице, – ответил он, – Я пытаюсь воссоздать моменты из дней, не отражённых в исторических хрониках.

– О! – уважительно воскликнул собеседник, – В таком случае нам нетрудно будет понять друг друга. Спрашивайте.

Гилл долил вина, выпил – оно обрело терпкость, сложный аромат. Таким вкусом дышал луг у озера в дни постройки дома.

«Смеётся он надо мной, что ли?»

– Кто эта женщина в библиотеке? Ведь она не совсем.., – Гилл задержался с поиском точного определения.

– Не совсем обычная? Правильно. Её зовут Фрэзи. Я о ней мало знаю. Она приплывает иногда. Со своего острова. Обычные люди не живут в отрешении. И это правильно, не так ли? А моё имя – Гарвей. Может быть, мой маяк наполовину мираж, но часть кирпичей в эти стены уложена моими руками.

– Фрэзи? – полусонным голосом спросила Элисса, – Откуда Фрэзи?

– От Грина, – не думая, автоматически ответил Гилл и сам удивился: реальность становилась иллюзорной, мешаясь с вымышленными мирами, хранящимися в известных ему книгах. Известных только ему. И, обратно – фантазия делается действительностью. «Мой маяк наполовину мираж…»

– Грин? А это где? – почти разом спросили Элисса и Гарвей.

Гилл не отреагировал на их неосведомлённость – нормально, кто читает древние фолианты? Но память возмутилась и без усилий воскресила последние события.

Первый всплывший кадр – агония и смерть Аретузы. Вот он, свежий признак совершенного мира – яхта погибает как живое существо, а ты ему помочь ничем не можешь. Берег, притихшее море, тёмное ещё небо. И серый песок, на котором подёргивается от боли огромное могучее тело яхты. И неработающий браслет. Связи нет, но рядом – чернобородый человек в меховых сапогах и шкурах. Он высвобождает его с Элиссой из искорёженной рубки. Песок впитывает кровь дельфина, она алым туманом клубится и оседает в синей воде. А ещё щелчки, перемежающиеся со свистом. Дельфин, лишённый привычных средств общения с человеком, пытается говорить на своём языке. Но человек, использовавший дельфина-яхту для собственных нужд, не понимает.

Аретуза смогла перебраться через полосу рифов, чтобы доставить пассажиров, потерявших сознание, на безопасный берег. Смогла, но ценой собственного существования. «Ценой собственной жизни!» – так подумал Гилл на берегу, поднимая Элиссу на руки и с горечью наблюдая, как дёрнулся последний раз грудной плавник Аретузы, и тело затихло. Наверное, она и сейчас лежит на берегу. Как с дельфинами в таком необратимом состоянии поступают люди? И как обязаны поступать?

Гилл протянул стакан с вином Элиссе. Она осторожно отпила глоток и непонимающе огляделась. Очевидно, с памятью у неё похуже, чем у него.

Был ещё какой-то остров. Островок. И женщина, стоящая в воде у берега. В воде? Нет, на воде! Как видение, рождённое бредом. Аретузу захватывает и переворачивает огромный, многометровый вал, их крутит, но рядом с островом тихая вода. Остров, словно живое существо, подплывает к ним, подхватывает громадного дельфина, и направляется в открытое море. Кругом бушует шторм, чёрный день сменяется беззвёздной ночью, но стихия их минует. У гряды рифов свободная Аретуза остаётся один на один с ветром ураганной силы. И, в прямой видимости берега с маяком, яхту бросает на обнажённые острые камни. Море не пожелало расстаться с выбранной жертвой. Сейчас те роковые камни наверняка скрыты в океанской глубине. И над ними запросто пройдёт транспортный «кит», чтобы легко пристать к берегу.

Нет, тут что-то не так! Не могут острова, пусть даже не обозначенные на морских картах, заниматься спасением и транспортировкой людей и дельфинов. И женщины не живут в штормовых морях, они предпочитают уютные дома. Фрэзи… Он знает одну Фрэзи, но та плод литературного вымысла. И о ней тут, кроме него, никто не слышал. У смотрителя в библиотеке нет книг Александра Грина.

– Почему у меня не работает браслет? – спросила Элисса, пытаясь выйти на связь с Хромотроном.

– А у меня из вашего мира ничто не работает, – усмехнулся смотритель, – С трудом настроил экранчик. Последние известия слушать. Но не чаще раза в неделю.

– А вы не из нашего мира? – как-то чересчур спокойно спросила Элисса.

– Был из вашего, да уж забыл о тех временах, – ответил бородач и посмотрел на неё так пристально, будто пытался вспомнить, где он её видел.

«А ведь аномальная личность. Запросить бы Хромотрон, узнать его данные, биографию. Одиночество противоестественно, должна быть серьёзная причина».

– Скоро заработает иллюзион, это поистине колдовское зеркало, полное фантастики и обмана, и посмотрите, что там у вас делается. Со стороны посмотрите. Может быть, согласитесь со мной, что только внешняя сила способна удержать мир от неминуемого падения в бездну. Я же предпочитаю падать отдельно от масс и, извините, от вас. Сейчас приготовлю поесть, дабы вы возвратились в свои миражи не очень истощёнными. Сила вам понадобится. В самое ближайшее время.

«Дабы!», – мысленно передразнил его Гилл, – Отшельник с претензиями на роль пророка! Если мир провалится куда-нибудь в Аид, за маяком не спрячешься».

Недовольство антиобщественной позицией смотрителя маяка пропало в миг, когда тот внёс со двора огромное блюдо с жареной на углях рыбой. «Не будем кусать руку дающего! – великодушно решил Гилл, – Надеюсь, он приготовил ужин не из мяса яхты».

Запах еды, простой и однозначный, привлёк с такой мощью, что заставил Элиссу подняться на ноги. Дополненный ароматом свежеиспечённого где-то рядом хлеба, он исключил любые мысли, которые могли помешать пиршеству.

– Однако! – сказал Гилл, проглатывая слюну, – Вино, хлеб, рыба, и всё неописуемого качества! У вас каждый день такая вот тайная вечеря?

Хозяин в ответ улыбнулся сквозь бороду, наполнил светящиеся каминным огнём стаканы, и жестом руки пригласил гостей из обречённого внешнего мира к столу. После безмолвного утоления голода смотритель вынес посуду, вернулся и, руководствуясь собственными внутренними часами, активизировал экран.