Валерий Сабитов – Тайна Тавантин-Суйю. Научно-фантастический роман-предостережение (страница 20)
– Площадь Куси-пата… Я применил новый метод воздействия на информационное поле. Через шлём, непосредственно. Сила мозгового излучения трудно контролируется. Превысил энергетический предел. Пространство перенасытилось и возникла флуктуация.
– Предел?! Мы все перешли пределы допустимого, не только ты, Гилл. Мы уже начали шутить со временем. Надо же!
Море заштормило как следует: тело супердельфина подрагивает, колебания передаются и в сердце. На мгновение Гиллу показалось, что дрожат клетки перенапряжённого мозга. Воздух заметно посвежел, небо опустилось и потемнело. Но Элисса ничего не замечает.
– Я уточнила данные острова, – Аретуза говорит с виноватой интонацией? – Никакие приборы его не фиксируют. Только живые образования, подобные мне. Остров требует осторожности при ознакомлении.
– А ты можешь установить связь с морским народом? – спросила Элисса Аретузу.
– Колонии Георгия Первого далеко отсюда. Дальневосточное побережье Тихого океана ими слабо освоено. Но я могу связаться через спутниковые системы. Или включить Хромотрон?
– Нет, так не надо. Спасибо, – отреагировала Элисса, – Я просто хотела узнать, как часто появляются такие вот острова. Любопытно побывать там, где до тебя никого не бывало.
Её настроение меняется. Без причины? Во всяком случае, Гилл не видит и повода.
– Я покажу вам океан, – отреагировала «Аретуза», – Вы можете ослабить воздействие циклона на этот район.
– Не надо, – отозвалась Элисса, – Мы пойдём к острову. Зачем беспокоить службу погоды? А вид океана – это хорошо.
Ей хочется шторма, понял Гилл, она желает влезть в хорошую передрягу. Чтобы отвлечься от себя самой? Но Аретуза не всё объясняет понятно.
Голографический экран расширился, точка обзора поднялась над водой. Где-то слева внизу, идя попутным курсом, сверкает множеством огней пассажирский лайнер. Справа-вверху, уходя за угол экрана, разворачивает вихри мощный водоворот, видимый на сотни метров в глубину. Он-то и творит бурю на поверхности, преобразуя кинетическую энергию воды в атмосферный ураган. Полоса кругом водоворота сияет штилем. Сверху хорошо просматривается спиральная воронка, обращённая вниз. Да, пожалуй, встряска обеспечена, уяснил Гилл. Но «Аретуза» не деревянный или железный корабль, она легко выдержит любые баллы, закрыв пассажиров в непроницаемой для воды рубке. Яхта направляется на юго-запад, оставляя справа Курильскую гряду. «Аретуза» подчинилась желанию Элиссы, уходит мористее. Если б не дикий островок, они направились бы к Симуширу, к людям. Ураган предвидится серьёзный. Но люди Элиссе не нужны. Зачем она вышла из рубки?
Пришлось вернуть её силой. Пространство рубки затворилось, лишив полноты восприятия. Тело яхты качает в растущих волнах, но шум моря почти неслышен. Воздух снаружи проходит свободно, очищенный от излишней влаги. Обоняние фиксирует изменения в атмосфере: прибавилось йодисто-горького, терпкого. Молекулы озона пощипывают кончик языка. Гилл усмехнулся: утерянная морская традиция требовала в подобных условиях пару солидных глотков подогретого рома. Неплохо бы, но в их всеобщей, почти повальной трезвости, ром такой же раритет, как шпага на поясе.
«Аретузу» тряхнуло, и мысли о пользе алкоголизма выскочили из головы как пробка из бутылки шампанского. Гилл едва удержал Элиссу от падения. На минуту прижал её к себе и поразился: вместо упругого тонуса дряблость, груди как у преклонной старушонки…
Смотровые стёкла заливает водой и пеной, яхта то проваливается на дно океана, то взлетает к небу. Усилием воли он подавил приступ тошноты. Желающая бури Элисса совсем обессилела и забыла о борьбе. Он устроил её в уголке, она сжалась в комочек и закрыла глаза. Сломалось что-то внутри. Вот она, привычка постоянно меняться и всё менять, в том числе привычки!
Сквозь водонепроницаемую защиту рубки проникают свист и вой ветра, грохот взбешённого океана: всё это сливается в единый гул, раскалывающий монолит личности на независимые кусочки. Но без ранее прозмеившихся трещин такое разве возможно? Когда он приступил к саморазрушению собственного единства? Гилл собрал остатки воли и отвлёкся от внутреннего допроса.
Впереди, совсем близко, небо разветвило перевёрнутое дерево молнии. Гилл заметил прямо по курсу яхты тот самый неизвестный остров и прикипел к нему взглядом. Там – надежда на передышку и запоздавший на много сроков разговор по душам. Если получится. По душам… Очень непривычно звучит. Как бы не ко времени и не к месту жизни. Но почему «как бы»?
Небо над островом просветлело, он стал виден яснее. Коралло-рифовых образований быть не должно, но как похоже: тёмно-зелёное полукольцо с тихой бухточкой внутри, небольшой беленький домик на возвышенности. Прямо оазис в океане!
Гилл присмотрелся и удивился. И поразился тому, что не потерял способность удивляться. Было чему: с неуловимой периодичностью остров преображался. Примерно так делают некоторые постановщики голографических зрелищ, заставляя отдельные элементы проходящей сцены менять свето-цветовую насыщенность от нуля до максимума. Тут нуля-исчезновения нет, но некий минимум присутствует: полупрозрачность, лишающая островной пейзаж цвета и чёткости контура. То вот он – есть; то его почти нет…
Домыслить он не успел: между приблизившимся островом и «Аретузой» поднялся вал любимого отцом Айвазовского, и яхта поменяла местами небо и землю. Супердельфин мог уйти в глубину, но не рискнул жизнью людей.
Гилл очнулся и вспомнил, что приходит в сознание второй раз. Зрение и ассоциативная память знают эту комнату: на полу шкуры медведей, трескучий камин, в свете свечей-бра кирпичная кладка справа и слева. Его положили ногами к огню, и фасадной стены с дверью не видно. За красным кирпичом древней кладки тишина. Шторм видимо, затих, или никакие звуки сюда не доходят. Швы, серым каркасом соединившие красные прямоугольники кирпичей, выглядят сетью, сплетённой пауком. Большим пауком. Где сам-то прячется?
В каминной трубе гудит ветер, пламя пляшет над полусгоревшими, ало-багровыми поленьями, лёгкие розовые искры роями стремятся к свободе, к небу. Где-то слева угадывается замерший в режиме ожидания небольшой экран Хромотрона с красным сенсором в левом нижнем углу. Редкая привилегия, односторонняя связь. Можно и вовсе отключить.
Гилл вздохнул – и сюда, в дикий угол, проник навязчивый сервис объединённого мира. Земля очеловечена до предела. Или сверх предела? Попробовал покрутить головой, получилось. Рядом, завёрнутая в медвежьи шкуры, спит Элисса, прикрыв мёртвую голову зверя золотыми локонами. Дыхание ровное и спокойное, она добилась, чего хотела, шторм вернул ей психофизическое равновесие. Пусть пока только во сне – уже немало. В кресле, выступающем из полутьмы угла, дремлет похожий на паука – нет, на медведя – человек. Одетый в тёплую куртку и кожаные меховые штаны, в вязаных носках, с ниспадающей на грудь роскошной бородой, он выглядит дико и архаично.
Мысли ворочаются неуклюже, будто одичали рядом с медведеобразным смотрителем. Когда он в последний раз видел открытый огонь? И не вспомнить. Ах, да, в Тигрином урочище! Цивилизация гарантирует гражданину полную безопасность! Здоровье, сила и красота обеспечены по праву рождения! Хочешь бери, хочешь – нет. Но попробуй откажись!
Камень, дерево, огонь. Когда вот так кругом – время замедляет скорость. А если по-другому – время убыстряет ход? И столетний юбилей приходит через мгновение после рождения? Кто-нибудь задумывался над этим? Геракл сгорел в огне, едва перешагнув через пятидесятилетие; но он прожил жизнь, в которую уместится не одна сотня судеб современников Гилла. А какова наполненность бытия принца Юпанки, вытащенного в чужой мир волей не знающего пределов дозволенного реконструктора Гилла? У того тоже, видимо, секунда считается за десяток наших. Решётка камина, сплетённая из толстых чугунных прутьев, демонстрирует изящный женский силуэт. Где-то наверху ветер рванул к себе поток из каминной трубы. Раскрасневшиеся поленья шевельнулись, языки пламени слились в один пылающий сгусток. Комната осветилась, и Гилл заметил слева полуоткрытую дверь в слабо освещённое помещение. В глубине комнаты различились укреплённые на стене книжные полки. Тенью мелькнула неясная женская фигурка.