Валерий Сабитов – Тайна Тавантин-Суйю. Научно-фантастический роман-предостережение (страница 19)
– Этот неучтённый фактор ваш сын, – с едва намеченным знаком вопроса, почти утвердительно сказал Кадм, – Илларион ведь на самом деле выглядел Инкой. Только помоложе этого. И был увлечён вашей идеей, не так ли?
Гилл только вздохнул в ответ. Инка между тем определял, кто именно в новом и странном окружении главный. Мягкими осторожными движениями он пересёк вторую половину пустой площади и остановился перед преобразователем, переводя взгляд с Гилла на Кадма и обратно. Фрикса с Гектором слева от Гилла он будто и не заметил. Фразу, произнесённую гортанно и повелительно, никто не понял.
– Язык Инков, – негромко заметил Гилл, – Нам он неизвестен.
Это осознал сам Инка. И после минутной паузы заговорил на кечуа:
– Я Юпанки, сын и наследник Вира-Кочи!
Гилл побледнел – прошло всего несколько часов после экскурсии с Илларионом по временно возрождённому Коско. Касана и Кора-Кора – два дома, к которым так тянуло Иллариона! Догадка о неслучайности происшедшего переросла в убеждение.
– Перед нами будущий первый император Инков – Пача-Кутек. Ему предстоит объединить все окрестные племена, создать империю. А он здесь…
Поняв, какая невероятность содержится в его объяснении, Гилл вспотел. И, наткнувшись рукой на неснятый шлём, сбросил его на землю. На самом деле, зачем беспокоиться о племенах, объединённых десяток веков назад и успевших истлеть? Принц Юпанки внимательно выслушал путаное объяснение Гилла; ноздри его прямого носа раздувались и подрагивали. Кроме кечуа, у него не было средства общения со странно одетыми и непонятно говорящими людьми.
– Ты ватук! – Инка смотрел в глаза Гиллу, – Но и ватук не равен богам. Запомни слова моего первопредка Манко Капака: «Следует для другого делать то, что ты желаешь для себя, ибо нельзя позволять себе для себя хотеть один закон, а для другого – другой». Объясни мне, какое волшебство ты сотворил, и верни всё на свои места!
– Он считает меня волшебником, – пояснил Гилл, – И требует вернуть его назад.
– Для принца целый вице-консул не авторитет, – позволил себе улыбнуться Кадм, – А звание волшебника для вас, Гилл, вовсе не несоответствующий титул. Давайте заканчивать спектакль, он слишком затянулся. Люди пусть займутся свёртыванием Зоны, а нам предстоит детально разобраться в происшедшем.
Гилл наконец успокоился. И попробовал оценить обстановку с позиции молодого принца Юпанки. Пожалуй, рыба, схватившая крючок с наживкой, и сменившая водную среду на сухопутную, испытывает меньший стресс. Жаль юношу.
Праздничный, цветущий, многолюдный Коско, центр благоустроенной четырёхсторонней империи. Жизнь, здоровье, счастье – наследник короля будет править долго и мудро; он готовит себя к высокому предназначению, совершенствуя разум и тело. И вдруг воля неведомого ватука-волшебника переносит его в место, лишь отдалённо напоминающее родную столицу. Развалины, запустение, кругом не то люди, не то демоны. Не в подобной ли ситуации сейчас Илларион? Но как держится принц Юпанки! – ни тени страха в глазах, а возмущение да требование повернуть время вспять. Он ещё не постиг глубины свершённой драмы, потрясение впереди. Волна сочувствия и сопереживания всколыхнула Гилла. Нет возможности помочь Иллариону. Но этому, почти столь же юному страдальцу нужно создать соответствующие условия. Не ожидая, пока проснётся Консулат. Он обратился к Кадму:
– Да тут негде и поговорить. Полевые условия, палатки. Принц всё-таки! В Лиму бы…
Вице-консул согласно кивнул и сказал, не отрывая взгляда от возмущённого лица гостя из прошлого:
– Я вызвал соответствующий транспорт. Моя «Стрекоза» ранена. Гилл, берите принца. Вы и ваши ближайшие коллеги, все перебазируемся в Лиму. Акклиматизируем гостя из прошлого. Возможно, через него откроется путь к Иллариону.
4. Маяк «Фрэзи»
Гилл стоит на носу яхты, не замечая, что встречные брызги промочили одежду, а солёная вода стекает в ботинки. Чёрно-голубая равнина впереди волнуется, меняя рельеф, выращивая в себе холмы и горы, ущелья и каньоны.
«Аретуза» идёт ровно и мягко. Поколения истинных героев строили корабли из дерева, те ничего не гарантировали. «Аретуза» – не простая яхта, она живая и разумная. Она – дельфин, увеличенный в размерах, обученный мореходному делу, вооружённый приборами. Такие корабли не строятся, а выращиваются из генетически преобразованных зародышей. Механическое копирование природы ушло в забытое прошлое, оно от нас дальше, чем приблизившиеся времена Инков. Легко не бояться в безопасности. Гилл обернулся. Элисса на корме, спиной к нему. Она все эти дни спиной к нему, даже когда смотрит в лицо. Она ускользает от взгляда, она закрыла душу. Она считает его виновным в исчезновении Иллариона.
– Аретуза, будь добра, покажи акваторию!
Он прошёл в рубку и остановился перед экраном, не имеющим прямой связи с Хромотроном. Приятная отделённость от всевидящих глаз мирового голографического монстра. Как, почему, обладая непревосходимой интеллектуальной мощью, Хромотрон не успел остановить процесс Реконструкции вовремя? Потому что Гилл не захотел того? Слишком мало дней прошло для правильного ответа.
Треть мягкого стекла рубки заняло объёмное изображение подводного пространства. Редкое удовольствие для человека сухопутной профессии. Мир чарующих цветов и бесконечных оттенков-полутонов, неэвклидовый многомерный мир завораживает. Встречным курсом, на глубине около трети километра, идёт вереница грузопассажирских «китов», обычный транспортный караван. «Аретуза» говорит с «вожаком» каравана, пятисотметровой длины «китом». Беседа дублируется по громкой связи, но Гилл не прислушивается. Нет желания говорить с кем-либо, ни с «китами», ни с людьми внутри них. Повинуясь его желанию, «Аретуза» уводит сектор обзора в сторону, меняет масштаб и контрастность изображения. Он сейчас видит то же, что дельфин, он как бы сам дельфин Аретуза. И чувствует, понимает всю мощь мозга живой яхты, её невероятные для человека возможности. Можно поговорить и с настоящими дельфинами, как это делает яхта, когда люди не возражают. Но Гилл знает: не поймёт и половины из того, что они ощущают и осознают. Не тот диапазон, не та глубина.
– Аретуза! Как Элисса?
В это «Как?» Гилл вложил чувством весь спектр вопросов, относящихся и к её психофизическому состоянию, и к её сегодняшнему отношению к жизни, к миру людей. «Аретуза» ответила тоже кратко, но ёмко:
– Нормально. Отклонения в допустимых пределах.
– В зоне моей видимости остров, которого в данной точке не должно быть, – доложила «Аретуза».
Яхта показала карту моря, себя на ней, маршрут движения и впереди – небольшое зеленоватое пятнышко. Остров, не отмеченный на морских картах? Да такое в принципе невозможно, системы космического и наземно-водного слежения фиксируют на планете всё. И фиксируемое тотчас отражается на всех картах мира! Определённо, что-то происходит с миром людей! Тигры, желающие гибели человека; исчезновение людей в неизвестных временах-пространствах; неоткрытые острова… Он пока не добрался до устройства в лабиринте Пакаритампу, а ведь там – он уверен – сокрыты выходы на многие тайны. Гилл выглянул из рубки и крикнул:
– Элисса, море волнуется. По прогнозу впереди шторм. Аретуза обнаружила неизвестный остров. Укроемся там?
Элисса кивнула, не отрывая взгляда от окантовавшей тело Аретузы бурунной зыби. Гилл тоже посмотрел вниз: так называемая бегущая волна. Дельфину плыть во сто крат легче, чем человеку, он не прилагает мышечных усилий. Минимум трения, никаких завихрений, всё стабилизировано – максимум совершенства и красоты в движении! Пока он любовался игрой воды, Элисса прошла в рубку – расширенный спинной плавник яхты. Неучтённый мировым реестром остров её не заинтересовал. Смотря поверх экрана на начинающее штормить море, она произнесла равнодушным голосом:
– Прости, за эти дни ни разу с тобой не поговорила. И ты думаешь, что я во всём виню тебя. Это не так. Илларион с детства тянулся к древности, к истории. Возможно, влияние генов, окружения. Если б я не разрушила нашу связь, всё могло сложиться по-другому.
Подавив наплыв тоски, Гилл сказал: