Валерий Сабитов – Литературный оверлок. Выпуск № 3 / 2018 (страница 8)

Крест на шпиле купола хорошо виден с любого края села. Умели люди выбирать места для храмов. Сколько простых и нужных секретов утеряно на пути прогресса! Захар Петрович, обмениваясь приветствиями со встречными, перешёл мыслями к отцу Александру. Сегодняшняя встреча наверняка станет событием, затронет что-то потаённое в душе, заставит задуматься над известным по-другому.

Так бывало всегда. Они удивительно понимали друг друга, но встречались нечасто. Кто-то первым ощущал необходимость следующего свидания. Захару Петровичу не всегда понятно, что именно «назревает» и тянет на встречу. Вот и сегодня знает: не будь в плане визита к священнику, и так бы пришел.

Сельский приход не относился к богатым, двухсотлетнее величественное здание, сохранившее от прежнего времени роскошное внутреннее убранство, поражало запустением внешним. Подходя к храму, Захар Петрович от неудобства опустил глаза: кроваво-красные кирпичные пятна на местах отвалившейся штукатурки зияют немым укором. Да и старое железо купола потемнело, требует замены. Покраска заново лишь ненамного отдалит окончательное старение. По совести, капитальный ремонт следовало провести лет тридцать назад, но тогда это не считалось нормальным. Другие ценности увлекали людей. А сегодня надежда на растущих фермеров, на благотворительность. Ведь пожертвовал же в прошлом году Николай Петров почти полста тысяч на колокола. Теперь опять свой звон в Боровом. Усадьба Петрова с собственным машинным двором, в котором и трактора, и комбайны, грузовые и легковые машины, недалеко отсюда. Может, от соседства такого, а может, от чистоты внутреннего чувства сделал такой вклад Николай Савельевич.

Чугунная литая ограда храма, украшенная кружевами, радует глаз, но не соответствует общему виду, кажется чужеродной, привезённой в глубинку российскую чуть ли не с невских берегов. На века ограда, но и та пострадала: два пролета отсутствуют, реквизированы во времена доберкутовские. Захар Петрович пытался отыскать следы, но, похоже, канули они в Лету.

Приходя к церкви раньше срока, Захар Петрович обычно ожидал в «тамбуре», у стеклянных дверей притвора. Здесь удобно: одним глазом наблюдал за происходящим на улице, другим рассматривал убранство храма, худенькие согбенные спины старушек-прихожанок, украшенные по случаю строгими шалями и платками. Голос отца Александра доносился сюда вполне отчетливо, что объяснялось как акустикой зала, так и свойствами самого голоса. Тембр увлекал, прямо завораживал. И через звук Захар Петрович угадывал глубину мысли священника. Не раз стоял здесь Беркутов, не раз встречался с отцом Александром в иной обстановке; потому мог утверждать, – мудр отец! Мудр, да мало у него слушателей. И непохоже, чтобы становилось больше. Несмотря на поворот молодёжи к церковной обрядности, крестинам да свадьбам, верующих не прибавлялось.

– …не судить, но помочь словом.., – докатился голос отца Александра.

Короткая простая фраза разбудила дремавшее до того в Беркутове беспокойство по поводу происходящего в последнее время с Анастасией Ляховой. И о том ещё подумал, как он бессилен в желании помочь ей.

Как далеко люди расходятся в путях земных! Отец Александр призывает не судить, а задача капитана Беркутова, – довести соответствующего правонарушителя до суда. Так во всем. Взять медицину, врачующую тело человеческое. Казалось бы, доктора должны работать совместно с врачевателями духа, а на деле так не бывает. Читал Захар Петрович, жили когда-то врачи, начинавшие лечение всякой болячки с анализа состояния души. Но кто к кому должен приблизиться: государственная да частная медицина к церкви или наоборот?

– …бесы, кои в нас, – грехи наши. Совокупность же грехов, гнездящихся в сердце человеческом, и есть диавол! Очищением освобождаемся от диавола и прислужников его. Оздровляется человек покаянием и молитвой… И лишь вослед тому постом очищаем греховную плоть, ибо в теле нашем, – соблазны для нас…

Хорошо говорит отец Александр, но понимают ли его? И кто понимает, а кто делает вид? По пустякам отец никогда не позовет. Хотя дело у капитана Беркутова круглосуточное, и потому не имеет значения, когда к нему обратиться, днем или вечером, вчера или сегодня.

С точки зрения криминальной вверенный ему участок достаточно благополучен, но беспокойство с сегодняшнего утра, как только не застал тракториста Сергея Вилкова дома, не уходит, а лишь усиливается. И опыт подсказывает: неспроста «назревает», если пользоваться терминологией сельского звездочёта Прокопа Маркелова.

Сквозь стекло притвора он видит в свечном полумраке лицо отца Александра, возвышающееся над склоненными головами. Позади него в центре иконостаса, – открытый вход в пространство алтаря. Захар Петрович в алтаре не бывал, только знал, что там на возвышении стоит престол, а за ним – семисвечник. Сам он считал себя далеким от церкви и только удивлялся тому, что его так тянет к ней, а ещё более, – к священнику. Многое тут непонятно, и к тому же организация церковной службы сложнее распорядка любой госканцелярии. А любые ограничения свободы в жизни и работе Захару Петровичу ох как не нравятся. За что приходилось часто страдать, переживать упреки и выговоры.

– …так что есть вера? Ещё и ещё спросим себя: что есть моя вера?

С каждой фразой, с каждым вопросом голос отца Александра креп, а сам он как бы поднимался над амвоном.

– Где мой Бог? Вне ответа на эти вопросы нет ни жизни, ни вечности, ни освобождения от страданий…

Священник сделал продолжительную паузу, во время которой внимательно окинул взглядом помещение. Заметив Захара Петровича, наклонил голову в знак приветствия.

– Ибо страдания наши, – исключительно итоги неверия, темноты, незнания, неверного выбора в жизни. Кто виноват в том? Каждый из нас ответчик за своё. С обидой на ближнего по дороге в храм и шага не сделать. В чём наибольшая заповедь Господа нашего? «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим». И ещё: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».

Итак, любовь! Любовь – компас веры! Если позволительно такое сравнение: вера наша в Отца небесного подобна вере ребёнка малого в своего отца земного. Хороший сын считает отца своего самым умным, самым сильным, самым справедливым. Что бы ни сказал отец, – ребенок верит безусловно, без рассуждений либо пререканий. А если совершит проступок, то переживает и ждет прощения. И разумный отец всегда простит сына, но не всегда оставит проступок без наказания. Ибо не хочет он сыну вреда в будущем. Для того и наказание для неразумных. Какое же наказание выберет разумный отец? Согласитесь: соответствующее проступку, не превышающее меру терпения, минимально необходимое для понимания…

Захар Петрович ощутил, как простые слова будят в его душе нечто давнее, забытое. Что именно, непонятно, да и не обязательно уточнять. Главное теперь, – настроение, взлёт души. Он ощутил, как стал нитью в полотне проповеди, а голос священника, густой и твердый, с чуть заметной хрипотцой, доносился уже не с амвона в глубине храма, а изнутри самого Захара Петровича.

Так он простоял до завершения службы. Выйдя во двор, пропустил выходящих, отвечая на приветствия, отмечая просветлённость лиц. Вот и сам Маркелов Прокоп Василич прошел, дед без возраста, самый старый на селе. Но и самый запойный пьяница. Походка его сегодня по-молодому тверда, глаза светлые, трезвые. Живет он одиноко, никто и не помнит, была ли когда-либо у деда Прокопа семья. От одиночества и пьёт. В минуты же просветления идёт в «народ» и принимается просвещать людей об устройстве Вселенной, рассказывает о звёздах, утверждая, что они, – глаза высшей мудрости. Говорят, что способен Прокоп Василич назвать и показать любую звёздочку на небе. Сам он себя в такие минуты называет «Гусейн-Гуслия, мудрец и звездочет». Особенно любят его слушать мальчишки, задавая кучу вопросов, на каждый получая интересный ответ.

Захар Петрович помнил из своего детства, как дед Прокоп с внутренним каким-то уважением, с нескрываемой дрожью в голосе произносил волшебное слово «Вселенная». И до сих пор Вселенная представляется Беркутову громадным живым существом, разглядывающим его через звёздные лучи, проникающие в сознание и сердце.

Столько лет прошло, а не изменился Прокоп Маркелов, провожая взглядом прямую невысокую сухую фигуру, подумал Захар Петрович. Или Вселенная взяла над ним персональное шефство? Он ведь и сам не помнит, сколько ему лет.

Через несколько минут вышел и отец Александр, переодетый в гражданское платье: строгий темный костюм, светлая сорочка, но без галстука, которых он не любил, как и Беркутов. Крепко пожав друг другу руки, они по традиции расспросили о здоровье личном и домочадцев, о трудностях и успехах. Не зная почему Захар Петрович вдруг вспомнил о недавней своей встрече с Петькой Блаженным. Отец Александр чуть удивился:

– Любопытно… Ведь в это время он обычно в лесах пропадает. Что же выманило его оттуда?

– Неужели пастырю так интересно знать приводные пружины, ведущие Петьку как туда, так и оттуда?

Священник улыбнулся.

– Давай перейдем на мирские тона. Служба-то закончилась. А что касается вопроса, зачем знать… Позволю себе ответить не прямо. Сказка, знаешь-ли, на ум пришла. Слушай: «Старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак». Припоминаешь?