Валерий Сабитов – Литературный оверлок. Выпуск № 3 / 2018 (страница 7)
Имелось также у Захара Петровича желание заглянуть в сельское отделение сбербанка, и уточнить причину задержки с выплатой пенсий. И ещё в памяти несколько таких мелочей. Полный рабочий день обеспечен.
Придётся начать с Вилкова, пока он приходит в себя и собирается на работу. Сегодня ему там делать нечего: с похмелья какой труд? Трактор ночью перегнали на машинный двор артели, Вилков едва ли об этом знает. После разговора с Сергеем, – в церковь. А уж в заключение к Анастасии. Тем более что Захар Петрович подозревал: отец Александр озабочен той же проблемой. Да и с позиции оптимальной организации рабочего дня такой порядок наилучший: по пути, не надо кружить по селу. По дороге и в магазин заглянет. Есть повод: дед Прокоп, ссылаясь на голос звёзд, во всеуслышание заявил о «жульничестве» за прилавком.
Приняв решение, Захар Петрович надел фуражку, постоял перед зеркалом и закрыл кабинет. Утро раннее, в администрации никого. Клавдия успела закончить уборку и уйти, полы блестят невысохшей влагой, в воздухе плавает неместный душистый аромат. Он улыбнулся: видно, Клавдия решила превратить Боровое в предместье Парижа.
Ночью по селу прогулялся морозец, но солнце с утра греет ощутимо. Спустившись с деревянного крыльца, Захар Петрович расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки и с наслаждением глубоко вздохнул. Запахи уходящей весны, настоявшись за безветренную ночь, накатывали пьянящим валом. Цвела сирень. Кто и почему назвал один из цветовых тонов сиреневым? Истинно сиреневой сирени он не встречал. Все кусты окрашены по-разному, многообразие оттенков невероятное. И у каждого цвета свой, присущий ему запах.
Вот справа дом Марии Федоровны, его первой учительницы, весело расписанный голубизной неба и желтизной лимона. Дом радостный и приветливый, как и сама его хозяйка. И сирень у неё особая, молочно-шоколадная, аппетитная, будто её вырастили на конфетной фабрике и вчера только пересадили… Постоять бы тут, подумал Захар Петрович, поглаживая теплые зелёные рейки старого палисадника, дождаться Марию Федоровну и просто поговорить. О том, что придёт в голову, без ставшего привычным напряжения, да зарядиться лёгкостью-свежестью на весь день. Да нет времени, надо работать. Беркутов вздохнул: сладкий шоколадный запах, наполнив лёгкие, разошёлся по всем клеточкам тела, поднял настроение…
Отойдя от дома Марии Федоровны, зашагал побыстрее: очередную волну следовало преодолеть на высшей передаче, чтобы не потерять только что полученный заряд. Следующий дом всего в пятидесяти шагах, а как другая страна. Сирень здесь прямо за горло хватает, до кашля. И ветерок всегда, в самую тихую погоду, колючий и какой-то нервный. Достаточно постоять минутку, и готов зарычать на первого встречного.
И где только добыли такие вонючие кусты бабка Пелагея и дед Никодим, живущие в этой избе уж почти девять десятков? А с войны, – вдвоем. Раньше-то семья была большая, в доме из пяти комнат не помещались.
Всех война забрала. С тех пор Пелагея замкнулась и с годами все неприветливее да злее становилась. Колдовством что ли она занимается, всякими способами народ от себя отваживает? Захар Петрович много лет не бывал в её хате, с бабкой ни разу толком не поговорил. Дед Никодим, – тот человек тихий, молчит всё время, но смотрит понимающе, без злобы, с печалью тайной и даже с сочувствием ко всем.
Захар Петрович прикрыл глаза, затаил дыхание и проскочил опасную зону. Так поступают почти все. Он пацаном заметил: стоят рядом два дома, у одного люди всегда шаг замедляют, стараются задержаться, продлить удовольствие, а мимо другого бегом бегут.
Так, в думах о влиянии судеб человеческих на характер растений дошагал он до дома Вилковых. Встревоженная мать Серёги, измученная нескончаемым трудом на чужих полях и собственной усадьбе да непутёвым сыном, объяснила: Серега спозаранку, испуганный отсутствием у дома трактора, побежал его разыскивать да уточнять, что он натворил вчера. Сам ничего не помнит. После объяснений Беркутова немного успокоилась, а Захар Петрович решил позвонить в артель из магазина, чтобы Вилкова там озадачили до вечера чем-нибудь третьестепенным. Всё равно тот весь день не работник. Пусть займётся обслуживанием, если дома не хочет отлежаться. Важно, чтобы на виду был.
Настроение немного упало. Захар Петрович не любил, когда что-то с утра складывается не так, как спланировано. Теперь жди трудного дня, верная примета. Напомнил бы Сергею с утра пару статей из уголовного кодекса, задал несколько хитрых вопросов, чтобы усилить любознательность к собственному прошлому и озабоченность будущим, – и дело сделано. Потом Вилков месяц обдумывал бы, что и как, оставаясь совершенно трезвым. Способ проверенный, большего от него не добьёшься. И с трактора ведь не ссадить, – заменить некем. Всё меньше трудоспособного люда остается в Боровом, стареет село. А иные специальности вот-вот станут дефицитными, впору объявления в областных газетах печатать.
Продмаг только что открылся, у прилавка суетилась в одиночестве директорша Маргарита Федоровна Черняева, в белом халате и кокошнике, раскладывая попривлекательнее горки плавленого сыра за стеклом витрины-холодильника. Увидев на пороге Беркутова, Маргарита Федоровна осветилась легким румянцем и приятным тихим голосом, не соответствующим ее высокой дородной фигуре, сказала:
– Доброе утро, Захар Петрович. Что это вы сегодня так рано? Чем могу служить?
– Уж так и служить? – Беркутов строго сверкнул глазами, – Или не догадываешься?
Два дня назад Захару Петровичу стало известно, что всеми уважаемая лучшая в районе заведующая занялась личной продажей магазинной винно-водочной продукции. Реализация товара происходит вечером и ночами в её доме с наценкой, прямо пропорциональной времени суток. Можно бы, конечно, составить акт на месте купли-продажи, но Захар Петрович счёл такой ход нецелесообразным. К тому же при этом пришлось бы делать ревизию в магазине. Короче: стрелять из пушки по воробьям. Если уж дед Прокоп знает, то всем известно, меры надо принять.
По покрасневшим щекам не признающей косметики Маргариты Федоровны Беркутов понял, – до неё дошло. Что, собственно, и требовалось. Потому решил ограничиться замечанием:
– Ты бы, Маргарита, лучше договорилась с Аверьяном, он ведь сосед твой, хоть и конкурент. Супруга его готова хоть всю ночь работать. И тебе меньше хлопот, а?
Аргумент безошибочный: все знали о взаимной непереносимости заведующей магазином и владелицы частного киоска.
Он помолчал и спросил:
– Телефон-то как, исправен? Если не возражаешь, я позвоню.
Опустив глаза, Маргарита Федоровна кивнула и, открыв дверь во внутреннее помещение, пригласила войти.
Беркутов окинул взглядом комнату: чисто, аккуратно, в воздухе свежесть, разбавленная ароматами колбасы, сыра и еще чего-то аппетитного. Молодец Маргарита! Вот так у неё и с документами. Умеет женщина делать дело, да время рыночное, никого не обходит хитрым воздействием.
Мобильников Беркутов не любил и пользовался ими только при отсутствии рядом стационарных телефонов. На звонок поднял трубку Виктор Иванович Лебедин, инженер хозяйства. Тот уже знал о происшествии с трактором и заверил Захара Петровича, что всё сделает как надо. Удовлетворившись тем, что пока всё идёт нормально, Беркутов попрощался с Черняевой и вышел на улицу.
Село оживало. Кто пешком, кто на велосипедах, кто на автомашинах торопится по своим делам. Со стороны открывшегося киоска плелась к магазину бабка Пелагея, одной рукой прижимая к груди пёструю кошку, другой крепко сжимая палку-клюку. Полусогнутая, но энергичная, с вытянутым хищно носом и острым блеском в глазах бабка издали внушала почтение, а самым маленьким односельчанам и страх. Увидев Захара Петровича, резко свернула в сторону и чуть не столкнулась с соседом Анастасии Ляховой, дачником Евдокимом Ерохиным.
– Ну ты даешь, бабка! Прямо танк! Да из тебя одной можно сформировать десантную группу и в тыл противника! – Ерохин гулко рассмеялся и спросил, – А что это? Ты свою кошку по утрам носишь, чтобы она сама себе «вискас» выбирала на завтрак?
– Будет тебе смеяться, – строго отвечала бабка Пелагея, – Это Манечка моя. Хорошая, ласковая кошечка. Не то, что люди нынешние. Почти персидская. Только вот чистоплотности не хватает.
– Не завидую тебе, бабуля. Ведь качество это в зверях самое главное. Кошка без правильного воспитания, что солдат без противогаза.
– А это в вашем понимании. Кошки сами по себе чище людей-то. Да и прошло время, когда люди могли судить зверей.
– Так выходит, что человек уже не царь природы? – притворно удивился Ерохин.
Бабка Пелагея, прежде чем ответить, просверлила его взглядом, поглаживая Манечку.
– Посуди сам. Разве Манечка служит мне? Это я ей создаю наилучшие условия, кормлю-пою, убираю за ней. Так кто хозяйка дома, а кто слуга?
– Так что же будет, если так дальше пойдет? – весело спросил Ерохин.
– А то и будет. Придёт время, когда нам придется перед ними ответ держать. Они нас судить будут.
Слушая разговор бабки Пелагеи с отставным полковником, Захар Петрович изумлялся. Непроста бабка-то! Свою философию имеет, своеобразно любит животных, опасается запредельного будущего… Если б не случай, и не узнал. Беркутов пожелал доброго утра бабке и её собеседнику и направился к отцу Александру.