Валерий Рябинин – Последний выбор князя Василько (страница 5)

– А как же иначе, – усмехнулся Константин. – Но жизнь заставит, легким покажется.

Гюрята молча кивнул, переглянувшись с князем. Константин понял взгляд боярина без слов.

– Придется, – согласился он. – Куда денется…

Вечером, когда гости разъехались, отец позвал Василька в оружейную палату.

– Меч этот твоим станет, – сказал он. – Но знай, сын, это не просто железо. Это не символ правды и не для защиты слабых. Слабых не защищают, ими правят. Этот меч – право решать, что есть правда. Кто его держит, тот и пишет закон. Понял?

– Понял, батюшка.

– То-то. А пока расти.

Февральский день выдался морозный. Князь Константин велел седлать коней.

– Поедем, сын, посмотрим, на чем княжество стоит.

Княжич ахнул от восторга. Его ждал настоящий конь.

– Сам поедешь?

– Сам!

Подсадили, и вот уже они едут по заснеженным улицам Ростова. Василько сидит прямо, изо всех сил стараясь держаться как взрослый всадник. Конь идет спокойно, фыркает, пар струится из ноздрей.

Снег под копытами утоптан до твердости камня. В окнах домов мерцает свет – где сальные свечи, где лучины. От печных труб поднимается дым, пахнет углем, хлебом, копотью. Люди, завидев княжескую процессию, выходят из домов, кланяются. Дети выбегают на улицу – поглядеть на маленького княжича верхом.

– Здравствуй, княжич! – кричит кто-то. – Расти большой!

Василько важно кивает.

– Будущее твое не в палатах, а вот тут, – негромко говорил отец. – Смотри и запоминай.

Первыми остановились у кузнечной слободы. Еще издалека слышен гул – десятки молотов бьют по наковальням в разном ритме, создавая металлическую музыку. Искры фонтанами вылетают из дверей, освещая сугробы.

Они спешились у большой кузницы, от которой валил жар. В открытых дверях – пекло. Горны пылают, меха накачивают воздух с ритмичным свистом. Молодой кузнец в закопченном кожаном фартуке увидел гостей, отложил молот.

– Покажи сыну, как дело делается, – велел Константин кузнецу.

– Гляди, княжич, – говорил мастер, – вот это горн. В нем железо покоряется.

– А ты сам научился? – спросил Василько.

– С детства. Тебе, князь, тоже знать надо. Князь без войска – не князь. Войско без мечей – толпа. А мечи куем мы.

– Дядька, а что сейчас куешь? – спросил Василько, не сводя глаз с волшебного действа.

– Подковы, княжич. Вот и для твоего коня есть, – улыбнулся мастер, показывая готовые подковы. – А хочешь посмотреть, как гвоздь делают?

– Хочу!

Кузнец взял щипцами раскаленный прут из горна, положил на наковальню. Молот упал один раз – прут сплющился. Второй раз – появилось острие. Третий – готов гвоздь, только красный от жара.

– Ловко! – восхитился княжич. – А я смогу?

– Вырастешь – научим, – засмеялся кузнец. – У нас в роду все кузнецы. Дед мой еще твоему деду латы ковал. А сын мой, – кивнул на подмастерья, – уже молоток держать учится.

Когда они отъехали, Константин сказал:

– Верно все говорит. Да только этот кузнец верен мне, пока казна платит серебром за его работу. Перестану платить – его молот будет ковать подковы для коней моего брата. Люди служат не идее, сын. Они служат силе и выгоде.

Следующая остановка – ювелирная слобода. После грохота и жара кузни – благословенная тишина. Здесь не стучали молоты – только тихое постукивание маленьких молоточков да шипят дуйки, паяльные трубки.

В мастерской старого ювелира было чисто и светло. Восковые свечи в медных подсвечниках освещали рабочие столы. Пахло воском, смолой, оловом. Мастера в теплых кафтанах и с повязками на голове склонились над тонкой работой.

– Это финифть, княжич, – объяснял седобородый ювелир, показывая миниатюрную пластинку. – Эмаль по серебру. Вот глядите – для церкви образок делаю.

На серебряной основе размером с детскую ладошку – лик святого Георгия. Змей извивается под копытами коня, копье блестит золотом. Краски яркие, словно живые – синие, красные, зеленые.

– Как же так тонко? – удивился Василько, осторожно наклоняясь над работой.

– Терпение нужно. И глаз верный. И рука твердая, – ответил мастер, придвигая свечу поближе к работе. – Сначала серебро травлю – узор выедаю. Потом краски втираю – порошок такой, цветной. Потом в печь – чтоб закрепилось. Малейшая дрожь руки – испорчена работа.

– А не боитесь ошибиться? – спросил мальчик.

– Боюсь. Потому и не спешу. Здесь не сила нужна – душа и терпение. Всему учиться надо, княжич. Всему свое умение.

Старик показал другие работы – серебряные оклады для икон, золотые цепи, перстни с каменьями. Каждая вещь – произведение искусства, созданное простыми инструментами – резцами, молоточками, щипцами.

– Вот этот перстень, – сказал он, поднимая золотое кольцо с синим камнем, – три месяца делал. Для владыки нашего. Камень из Царьграда привезли, оправу я выделывал.

Позже Константин, взяв в руки серебряный оклад, сказал сыну:

– Красота. Но эта красота оплачена трудом и потом сотни деревень. Князь должен уметь этот пот собрать и обратить в то, что ослепит послов и купит верность бояр.

Последней была гончарная слобода. Здесь пахло глиной и дымом от обжиговых печей. Мастер крутил гончарный круг ногами, а руками лепил из серой глины кувшин.

– Смотри, княжич, – сказал он, не отрываясь от работы. – Была просто грязь, а станет – посуда.

Под умелыми пальцами глина словно сама принимала нужную форму. Сначала ком, потом донышко, потом стенки поднимаются, горлышко формируется.

– А если ошибешься? – спросил Василько.

– Размять и заново, – засмеялся гончар. – Глина прощает ошибки. Не то что железо – его не исправишь.

Показал обожженные горшки – красные, гладкие, звонкие. Тюкнул пальцем – зазвенело, как колокольчик.

– А это для кого?

– Для всех. Богатый купит расписной, бедный – простой. Но и тому и другому – есть надо.

Домой возвращались в сумерках.

– Умей все видеть, сыне, – сказал князь. – Эти люди – глина. В руках хорошего гончара она станет кувшином. В руках дурака – останется грязью. Береги их как свой главный инструмент. Но не забывай, что любой инструмент может тебя и поранить.

В Ростов приходили плохие вести. Юрий окончательно утвердился во Владимире, на письма старшего брата не отвечал. Бояре точили мечи, дружина готовилась к походу.

Ночью Василько не мог уснуть. Вставал, подходил к окну, смотрел на звезды. Где-то там, во Владимире, дядя Юрий тоже, наверное, не спит. Готовится к войне.

«Брат на брата пойдет – род ослабнет», – вспомнились чьи-то слова.

Но что может сделать семилетний мальчик? Только смотреть и учиться.

В дверь тихо постучали. Вошел отец, присел на край постели:

– Не спишь, сынок?

– Не спится, батюшка.

– Знаю. Тяжелые времена настают. – Помолчал. – Запомни, Василько: если вспыхнет война – ищи тех у кого ладони в шрамах, а не в перстнях. Их слово дороже золота. На них Русь и держится.

– Запомню, батюшка.

– То-то. А теперь спи. Завтра в дорогу.

Телега тряслась на каждой кочке, скрипели колеса, пыль столбом поднималась из-под копыт. Василько сжимал в руках деревянный меч – из липы, с вырезанным узором, который сам князь Константин заказал мастеру. Княжич был одет в праздничную рубаху с поясом, волосы причесаны, но от волнения все равно растрепались.

– Скоро ли, дядька Фрол? – спросил он в сотый раз.