Валерий Радугин – Государева грамота (страница 3)
— Назад, Никита! У «мужиков» сапоги стрелецкие из-под тулупов!
Тот же миг «чернобородый» выхватил из соломы на телеге бердыш.
— Стоять, щенки! Отдавайте пакет, и живы останетесь!
Нас зажали. Сзади из переулка выскочили еще трое с рогатинами. Мы оказались в мешке, прижатые к крутому берегу Туры. Глядя на бурлящую, ледяную воду внизу, я спросил:
— Прыгаем?
Вдруг раздался спокойный голос откуда-то сверху, с крыши приземистого амбара.
— Сгинете в реке, глупые,
Там, припав к коньку крыши, сидел человек в островерхой меховой шапке с длинным луком в руках. В следующую секунду запела тетива, и один из нападавших схватился за плечо, выронив нож. Незнакомец крикнул
— Прыгайте не в воду, а в камыши, к лодкам! Живо!
Григорий не стал ждать второго приглашения. Он пришпорил коня, прорываясь сквозь строй растерявшихся наймитов, и я бросился следом. Стрелы незнакомца мелькали в воздухе с пугающей точностью. Бил не насмерть в руки и плечи, выбивая оружие у людей Гордеева.
Глава 10. Разговор у костра в камышах
Мы скатились по крутому склону прямо в густые, колючие заросли ивняка у самой воды. Кони хрипели, проваливаясь в вязкую прибрежную грязь. Незнакомец возник перед нами будто из-под земли.
— Сюда! В лодки не лезьте, коней ведите вброд под яром!
Он был невелик ростом, жилист, в поношенном чекмене, перехваченном кожаным поясом. Лицо его, дубленое степными ветрами, казалось неподвижной маской, и только узкие глаза искрились живым, колючим умом.
Мы укрылись в старом рыбацком стане, спрятанном в излучине Туры так, что с берега нас было не разглядеть за высокой стеной камыша. Гриша первым делом проверил замок своей пищали
— Порох, слава Богу, подмочить не успели.
Незнакомец сидел на корточках, подбрасывая в крохотный, почти невидимый костерок сухие ветки плавника. Дым уходил низко над водой, растворяясь в вечернем тумане. Гриша прямо спросил:
— Кто ты милый человек?
— Татарин. Касим зовут.
Гриша прямо спросил, не убирая руки с рукоятки сабли.
— Мы тебе люди чужие, урусы. А за наши головы купец Гордеев гору серебра обещал.
Касим медленно поднял взгляд. В отсветах пламени его зрачки казались кошачьими. Он тихо, но отчетливо произнес:
— Серебро Гордеева пахнет кровью моих братьев. Вы думаете, он только у государя вашего ворует? Нет. Он в степи остякам и вогулам вино гнилое продает, а забирает лучших охотников. Моего младшего брата он в цепях на север отправил, в Мангазею, на тяжелые работы. Брат не вернулся. Пропал в снегах.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Касим продолжал:
— Гордеев не просто вор, он паук, опутавший всю Сибирь своей липкой паутиной. Купец думает, что Сибирь — это его лавка. Сибирь — это вольный ветер.
Касим посмотрел на воду продолжил:
— Мой народ помнит, как жили здесь до него. Я долго ждал, когда кто-то перебежит ему дорогу. Я видел вас в Тобольске, видел, как вы бежали. Птица, которая несет в клюве погибель ястреба, — это хорошая птица. Я помогу вам пройти.
Гриша прищурился и спросил:
— Почему ты уверен, что у нас его погибель?
— Потому что Гордеев поднял на ноги всех: и своих приказчиков, и татей лесных, и даже вогульских шаманов подкупил.
Я спросил:
- Дорогу через Камень знаешь?
Касим едва заметно усмехнулся.
— За пустую бумагу так не бьются. Впереди Камень. Туда ведут две тропы. Одну знают все — там вас встретят с бердышами. Вторую знаю я — там только духи гор и дикий зверь. Но там вогулы. Гордеев пообещал им много железа и пороха, если они не пустят никого за Камень.
Я сжал пакет под кафтаном.
— Нам нельзя медлить, Касим. В Москве должны узнать правду.
Татарин поднялся, легко и бесшумно.
— Москва далеко, Никита-бай. Сначала надо пережить завтрашний день.
На этом разговор закончили. Улеглись спать утром Касим предупредил:
- Вогулы чуют чужака по запаху пота. С этой минуты говорите мало, слушайте лес. Завтра пойдем на закат, в обход Тюменских застав.
Гриша посмотрел на меня, потом на Касима и молча вскинул пищаль на плечо и сказал:
- По коням?
Глава 11. Завал
Мы вошли в Олений распадок на рассвете. Узкое горло между двух скал было завалено буреломом — вековые сосны лежали вповалку, переплетясь ветвями. Гриша сказал:
— Странное сие.
Гриша придержал коня.
— Ветра сильного неделю не было, а сосны свежие, хвоя еще не осыпалась.
Я хотел слезть и оттащить верхний ствол, но Касим перехватил мою руку.
— Стой!
Его узкие глаза превратились в щелочки. Он поднял с земли тяжелый обломок скалы и с силой швырнул его в самую гущу веток.
Раздался сухой, костяной щелчок. Огромное бревно, подвешенное на сыромятных ремнях и скрытое до поры в кронах уцелевших деревьев, с диким свистом пронеслось в футе от моей головы. Тяжелые железные штыри, вбитые в него, с хрустом вошли в землю, там, где секунду назад должен был стоять я. Гриша сказал:
— Гордеевские приказчики ставили. Знали, что мы здесь пойдем.
Я спросил у Гриши, пытаясь унять дрожь в коленях. — С чего взял, что приказчики? Может, разбойники лесные?
Гриша сплюнул, поправил перевязь сабли и кивнул на оставшийся позади бурелом:
— Разбойник — он попросту грабит. Колом по темени или стрелой из кустов. А тут работа инженерная, тонкая. Видел штыри? Кованые, с клеймом «Г». У Гордеева на заимках такие в каждом амбаре. Охотятся на нас, как на соболя, петли расставляют.
Меня затрясло. Если бы не татарин, пакет остался бы лежать под этим бревном вместе с моими костями. Мы потратили два часа, обходя завал по круче, поминутно оглядываясь: не смотрит ли кто нам в спину?
Глава 12. Кровавые метки
На следующий день лес изменился. Высокие сосны сменились корявым ельником, где мох висел на ветвях седыми бородами. Здесь пахло гнилью и чем-то сладковатым.
На старом кедре, прямо у тропы, я увидел страшное: прибитую гвоздем лисью шкуру, а над ней — вырезанный на коре лик лесного духа. Из глаз духа текла свежая кровь. Гриша, крестясь, шепнул
— Вогульская черта.
Я сказал:
— Значит, Гордеев подкупил их князьков.
— Золотом купил или страхом — неважно. Теперь они его псы.
— Теперь лес против нас.
Весь день мы чувствовали на себе чужие взгляды. Ветви хрустели там, где никого не было. Касим ехал, положив стрелу на тетиву. Я тихо спросил Касима