Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга IV (страница 33)

— Боюсь, этого недостаточно, ваша светлость — Зубов недовольно зыркнул на Белозерского, однако спорить не стал. Зато сразу решил отыграться на мне. — Я вынужден требовать, чтобы Игорь Данилович дал слово аристократа, что ничего из того, что мы сегодня увидим, не узнает ни одна живая ду…

— Вам я ничего обещать не буду. — Я пожал плечами. — Не вижу нужды. Но если кто-то здесь считает меня болтуном…

— Вы забываетесь!

Зубов чуть развернулся, и я заметил, как его рука скользнула по ложе штуцера, сдвигаясь чуть ближе к спуску. Крохотное движение, будто бы случайное — однако весьма красноречивое: то ли намек, то ли уже едва прикрытая угроза.

— Не стоит, Платон Николаевич. — Я покачал головой. — Право же, не стоит. Готов поспорить, я ударю быстрее, и вряд ли кто-то пожелает нас остановить. Так что уберите вашу игрушку, пока никто не пострадал, и позвольте нам уже, наконец, заняться делом.

— Что вы скажете теперь, Константин Иванович? — Зубов снова взглянул на Белозерского — только на этот раз не злобно, а неуверенно и почти жалобно. — По-вашему, я должен все это терпеть?

— По-моему, вы должны перестать изображать из себя оскорбленную невинность, — проворчал Белозерский, морщась. — И выполнить волю его величества. А для начала — рассказать нам всем, что, черт возьми, случилось в деревне.

Зубов шумно выдохнул через нос. Он явно уже успел сто раз пожалеть, что отправился сюда в одиночку, не прихватив младшего брата. А уж будь здесь их отец, его сиятельство наверняка не постеснялся бы поспорить даже с Белозерским.

А так — пришлось утереться.

— Как вам будет угодно. Раз уж мы все так торопимся, — Зубов нервным движением закинул штуцер за спину и развернулся в сторону дороги, — пожалуйте за мной, судари. Как говорится — лучше один раз увидеть…

Глава 21

Не успели мы пройти и полкилометра, как туман сгустился до такой степени, что младший Друцкий, шагавший чуть позади, превратился в темный силуэт. Тугая и мокрая белесая пелена наползала со всех сторон, затягивала размытый дождями и снегом грунт под ногами, и если бы не прогалина между деревьями я бы, пожалуй, и вовсе сбился с дороги.

И даже Зубов, похоже, сам не очень-то понимал, куда идти. То ли не слишком хорошо знал эту часть отцовских владений, то ли просто осторожничал. Первые две-три сотни метров он уверенно шел впереди со штуцером наперевес, изо всех сил изображая из себя матерого вояку, но вскоре чуть замедлил шаг. А потом и вовсе принялся жаться к остальным, будто бы ненароком пропуская в авангард Белозерского и старшего Друцкого.

Те, разумеется не возражали, но по плечам, чуть ли не сведенным от напряжения, я чувствовал, что старикам тоже не слишком уютно идти навстречу неизвестности. Наших суммарных сил хватило бы остановить целую роту солдат с парой-тройкой картечниц, однако сейчас даже этого казалось недостаточно.

Там, впереди, скрывалось что-то древнее и могучее. Я осторожно прощупывал магией туман, и Основа то и дело отзывалась, натыкаясь на искорки аспектов. Несколько тварей: может, три-четыре, а может, и целая дюжина, но так сильно «фонило» не они.

— Что ж за дрянь там бродит? — едва слышно проворчал Горчаков, словно прочитав мои мысли. — Чувствую, есть что-то, а зацепить не могу. Странно…

— Попробуй тут зацепи. Туман такой, что ни черта не видно. — Зубов обернулся на ходу. — Густой, хоть ножом режь.

— Могу попробовать разогнать.

Белозерский, не сбавляя шага, поднял руку. Я не успел даже почувствовать его аспект, но белесые клочья тут же поползли от него во все стороны. Будто сама природа на всякий случай предпочитала держать подальше от ходячего источника магии такой мощи.

Силен старик. Может, даже покруче всех нас вместе взятых.

— Надолго не хватит, — продолжил он, неторопливо шевеля пальцами. — Но минут двадцать-тридцать…

— Не стоит, ваша светлость. — Старший Друцкий показал головой. — Сейчас не лучшее время тратить резерв на такую…

Договорить он не успел. Вырвавшийся чуть вперед Зубов вдруг замер, и медленно поднял сжатую в кулак руку. Мы тут же остановились, и когда чавканье ботинок по грязи стихло, я услышал, как щелкнул курок.

Младший Друцкий взялся за револьвер.

— Осторожнее, судари. — Зубов поднял штуцер, выцеливая что-то впереди. — Кажется… Там человек!

— Или тело, — со вздохом поправил Горчаков, прищуриваясь. — Да вижу. Чуть в стороне от дороги, тридцать шагов.

Опыт есть опыт — и порой он стоит ничуть не меньше, чем подвижный хребет и молодые глаза. Я еще бестолково вытягивал шею, вглядываясь в дымку тумана, а старик уже шагал вперед — туда, где на фоне пожелтевшей травы что-то белело.

— Рубашка, — одними губами прошептал младший Друцкий. — И правда — мужик лежит.

Точнее, то, что от этого мужика осталось. Когда я подошел поближе, перед моими глазами предстала картина, от которой плотный завтрак, приготовленный бабушкой, заворочался в желудке. Окажись на моем месте кто-то более впечатлительный, блины с творогом, пожалуй, тут же вышли бы обратно наружу.

От тела, лежащего в траве, осталась половина: туловище, правая рука, ноги примерно по колено и изуродованная голова клоком черных волос. Но и по ним будто прошлись гигантской теркой. Кровь уже успела засохнуть, однако вытекло ее немало — со стороны дороги по земле тянулся темный след, в конце которого валялся сапог. Похоже, бедняга-мужик прополз еще около десятка шагов перед тем, как умереть.

— Матерь милосердная! — выдохнул младший Друцкий, отворачиваясь. — Это кто его так? Упырь⁈

В ответ раздались весьма характерные звуки. В отличие от меня, Зубов не сумел удержать утреннюю трапезу в себе, и со скорбным видом отплевывался чуть в стороне, вытирая рот рукавом пижонской камуфляжной куртки.

Белозерский держался куда лучше, но тоже явно не спешил разглядывать труп. Боевого опыта у его светлости наверняка имелось в избытке, однако зрелище вроде этого он вряд ли видел так уже часто — особенно последние лет двадцать-тридцать.

Морщился даже Горчаков, проживший под боком у Тайги чуть меньше века.

И только у старшего Друцкого, похоже, оказался луженый желудок.

— Упырь? Вряд ли, — задумчиво проговорил он, опускаясь на корточки рядом с трупом. — Тварь сильная, но медлительная, а мужик молодой еще был — успел бы убежать. Да и зубы не похожи.

— Зубы? — Белозерский, наконец, сумел заставить себя подойти поближе. — Вы можете, что за тварь это сделала, Матвей Георгиевич?

— Да черт его разберет. Следов не видать. — Друцкий в очередной раз огляделся по сторонам. — Руки-ноги оторовала, в голову вцепилась. Зато живот, грудь не тронула — а упырь бы их первыми сожрал.

— Может, не голодный просто? — проворчал Горчаков. И тут же поправил сам себя: — Хотя — они ж разве бывают не голодные?..

— Что ж… полагаю, уже скоро мы все выясним. — Белозерский отступил на пару шагов и зачем-то застегнул молнию на куртке. — Но если эта тварь еще бродит где-то рядом — лучше не торопиться.

— И постарайтесь потише, судари. — Друцкий вытер ладони о штаны и поднялся на ноги. — Пойдем вдоль дороги — будет не так слышно.

Звучала идея неплохо — вот только реализация подкачала. Сотню метров мы действительно прошли почти бесшумно, но потом Зубов с грохотом споткнулся обо что-то, лежавшее в траве, и едва не упал.

— Черт побери! — выругался он вполголоса. И легонько пнул что-то носком ботинка. — Кажется, мы на месте, судари.

Коварной ловушкой оказалась самая обычная табличка указателя, которая валялась чуть в стороне от грунтовки вместе с половиной обломанного столбика. Не знаю, кто или что снесло и закинуло его сюда в траву, но удар явно был сильный — дерево треснул вдоль чуть ли не на всю длину.

— Караваево, — прочитал Горчаков, подойдя поближе. — Это здесь, Платон Николаевич? Вы знаете, сколько в деревне народу?

— Человек семьдесят. — Зубов пожал плечами. — Полторы дюжины дворов… Было, во всяком случае. Чувствуете запах?

— Что-то горит. — Старший Друцкий поднял голову, втягивая носом воздух. — Или здесь побывали твари с аспектом Огня…

— Или кто-то из жителей не уследил за печкой, — буркнул Горчаков. — Идем. Кажется, впереди дома.

Действительно, буквально через полминуты в пропахшей гарью дымке проступили угловатые очертания то ли избы, то ли сарая, а следом за ними и забор — вроде тех, за которыми обычно пасутся коровы или лошади.

Только за этим не было никого.

— Тихо-то как. — Зубов чуть замедлил шаг, водя стволом штуцера из стороны в сторону. — Хоть бы курица какая-нибудь голос подала…

— Не подаст, — вздохнул старший Друцкий. — Если на пожар никто не бежит, не шумит — значит, людей там уже не осталось. А скотину и подавно перерезали.

— Не спешите, Матвей Георгиевич. — Зубов опустил оружие и вытянул руку, указывая вперед. — Видите — там человек!

Невысокая кряжистая фигура двигалась от дома вдоль забора. Медленно и неуклюже, будто каждый шаг давался ей с трудом. Туман и дым скрывали от меня лицо и одежду, но я разглядел космы на голову и бороду — длинную, почти до середины груди. Возможно, бедняга был ранен — раз уж на ходу сгибался так, что его непропорционально-длинные руки почти касались земли.

— Славно. Вот у него-то ты мы все и спросим, — младший Друцкий радостно оскалился и, шагнув вперед, позвал: — Эй, дедушка! Дедушка-а-а!