Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга IV (страница 32)
Бесхитростный, неуклюжий, не слишком учтивый и порой чересчур осторожный, зато преданный и надежный, как однозарядный штуцер с тульской императорской фабрики. Тот, с кем я уже не раз дрался плечом к плечу — и собирался драться и впредь. Хоть против Зубовых со всей их дружиной, хоть с таежными тварями, хоть с самим чертом — если придется.
— Знаю, Игорь, — проговорил Горчаков, наконец прерывая долгую и томительную тишину. — И спасибо тебе.
— Да ладно уж вам. Для этого и нужны соседи, — усмехнулся я. — Особенно если их фамилия не Зубовы.
— Вот уж точно. Ты… ты не думай только, что… В общем, я знаю, зачем ты здесь, и не в охоте этой дело. — Горчаков тряхнул косматой головой. — И если ты вдруг еще не понял — я тоже буду стоять за тебя. Что бы ни случилось.
— Даже если я снова нахватаюсь аспекта Смерти? — все-таки не удержался я.
— Даже если нахватаешься. Перуном клянусь — лучше уж водить дружбу с некромантом, чем с Зубовым. Не знаю, что они задумали, но я тоже буду за тобой присматривать. — Горчаков съехал с дороги и остановил машину. — Николай Платонович ничего не делает просто так. И если кому-то из нас сегодня не суждено вернуться домой — пусть лучше это буду я. В мои годы это уже не так…
— Ну хватит! — поморщился я. — Не нагнетайте раньше времени, Ольгерд Святославович. Устроить ловушку, прикрываясь волей императора — слишком круто даже для Зубовых. Они наверняка уже придумали для нас целую тысячу гадостей, но сегодня, полагаю, нас ждет только охота. Может, и не из простых, однако драться с людьми мы будем в другой день.
— Пожалуй. Но осторожность не повредит. — Горчаков задумчиво кивнул несколько раз. И вдруг, рванув рычаг передачи, улыбнулся во всю ширь. — Так что — держись!
Не успел я ухватиться за ручку над дверью, как двигатель под капотом взревел, и машина сорвалась с места. Но не обратно на грунтовку, а дальше под гору — туда, где внизу среди деревьев поблескивала серая ленточка то ли ручья, то ли крохотной речки — видимо, одного из притоков Кузьминки. Меня несколько раз подбросило на сиденье, едва не приложив макушкой о потолок кабины, однако Горчаков и не думал снижать скорость — наоборот, только вдавлил газ.
— Дерево! — выдохнул я, вжимаясь лопатками в кресло. — Да твою ж ма…
— Не боись, проскочим! — Горчаков снова рванул передачу. — Только не заглохни, родная…
Машина рухнула в ручей на полном ходу, и во все стороны полетел брызги и каша из мокрого снега и грязи. Глубина оказалась небольшая, но уже через мгновение вода плескалась чуть ниже стекла, и к моим ботинкам из-под дверцы устремился мутный ледяной поток.
Горчакову пришлось еще хуже — он, в отличие от меня, не мог отпустить педали и задрать ноги, но старик упрямо направлял свою развалюху вперед, и та каким-то чудом одолела самое глубокое место и поползла к тому берегу, понемногу теряя скорость.
— Давай! — прорычал Горчаков. — Еще чутка!
Я даже успел подумать, что мы застрянем, не доехав самую малость, но древний, как само Пограничье, внедорожник, на деле оказался двужильным. Подчиняясь воле хозяина, он в очередной раз натужно взревел и, загребая колесами, выкарабкался из реки на берег и медленно, но упрямо пополз вверх.
— Вы хоть предупреждайте, что ли… — Я рукавом вытер пот со лба. — Что это вообще было?
— А это, Игорь, мы с тобой срезали малость. Километра два с чем-то, — усмехнулся Горчаков, выруливая в поле, покрытое жухлой травой. — Как раз к той деревеньке сейчас и поднимемся. А то по дороге такое место есть, что через него ехать совсем не хочется.
Я молча кивнул. Слово «засада» старик говорить не стал, однако и без него все было яснее некуда. Даже если Зубовы и не ждали где-нибудь по пути, чтобы как следует нафаршировать нас пулями из штуцеров и магией, забираться в их вотчину еще глубже мне, пожалуй, хотелось еще меньше, чем самому Горчакову.
— Приехали, кажется, — вдруг проговорил он, вытягивая руку вперед. — Деревенька за поворотом, а благородные господа, смотрю, тут собираются.
Я не успел заметить, как мы выбрались обратно на дорогу, и из-за молоденьких сосен показались автомобили. Сначала два внедорожника, а потом видавший виды грузовик с разбитой фарой. Все в грязи примерно по середину дверей и настолько ветхие, что неторопливо ползущая вниз с холма развалюха Горчакова на их фоне бы нисколько не выделялась.
Старье. Ни хрома, ни отполированной краски, ни прочих признаков роскоши, подобающих личному транспорту аристократов. Друцкие, насколько я знал, не могли похвастать солидными капиталами, однако Зубовы — сколько бы их тут ни было — всегда предпочитали ездить если не с шиком, то хотя бы с размахом.
До этого дня. Сегодня все до единого сиятельства решили приехать на неприметных повозках. Да и дорогу, судя по грязи на кузовах, нарочно выбирали такую, чтобы ехать подальше от людных мест. Явились без охраны, прислуги и даже водителей — можно сказать, инкогнито. И если где-то поблизости не скрывались еще полдюжины машин с гриднями, воля государя все же выполнялась неукоснительно.
Никакой огласки.
Когда мы подъехали поближе, я разглядел три фигуры. Одну невысокую, а две и вовсе похожие на сказочных гномов. Друцкие — и отец, и сын — что-то втолковывали мужчине, в котором я не сразу узнал Платона Николаевича Зубова.
Обычно его сиятельство одевался с иголочки, однако сегодня благоразумно выбрал камуфляж. Той же самой расцветки, что носили его гридни, но другого кроя — с капюшоном и карманами на рукавах, из слегка поблескивающей синтетической ткани. Поверх куртки Зубов натянул жилет с тонкими пластинами из кресбулата и портупею. Новехонькую, явно до этого дня не надетую еще ни разу. Впрочем, как и все остальное, от темно-зеленой панамы до ножен с мечом на боку и ботинок со шнуровкой чуть ли не до колена.
Фазан расфуфыренный. На старом внедорожнике скромность его сиятельства и закончилась — вместе с потребностью в маскировке. Одна двустволка с ложей из темного дерева, которую Зубов держал в руках, наверняка не стоила дороже всех трех автомобилей, бляха на ремне сияла, а скрип портупеи я, казалось, слышал даже сквозь тарахтение мотора.
Но и он утонул в разгневанном вопле, раздавшемся сразу после того, как моя нога ступила на землю.
— Какого?.. Ольгерд Святославович, извольте объясниться! — заверещал Зубов, разве что не подпрыгивая. — Что здесь делает этот?..
Оба Друцких одновременно обернулись, и поверх пышных, хоть и слегка намокших от вездесущего тумана бород на меня уставились четыре глаза, в которых явственно читалось изумление. Не знаю, как именно звучало пожелание его величества о сохранении вылазки в тайне — мое имя в разговоре, похоже, не упоминалось.
— Выбирайте выражения, Платон Николаевич. Мой друг такой же князь, как и все мы. А значит, имеет полное право все знать. И быть здесь вместе с остальными.
Горчаков благоразумно решил ответить раньше меня, чтобы еще не начавшаяся охота на таежных тварей ненароком не превратилась в нечто куда более скоротечное. И куда менее увлекательное — особенно для Зубова. Тот почему-то явился на встречу в одиночку, без отца и брата, и случись нам ненароком сцепиться — все бы закончилось быстро.
И, вероятно, закончилось бы тем, что дорогущий штуцер — крупнокалиберный, аж с двумя стволами под могучий английский патрон — оказался бы в том месте, где его сиятельство никак не предполагал увидеть свое оружие.
— Имеет право? — визгнул Зубов. — Вот уж не думаю, Ольгерд Святославович. Вы все сейчас стоите на моей земле. А значит, мне решать…
— Нет. Не вам. — Я без спешки достал из машины ножны с Разлучником и повесил за спину. — Насколько мне известно, мы здесь для того, чтобы выполнить волю государя. А не защищать владения князя, который даже не соизволил появиться лично и отправил вместо себя наследника.
Щеки Зубова вспыхнули, и я почувствовал, как его Основа скручивается, подобно пружине. Само мое появление, похоже, уже показалось его сиятельству оскорблением, а уж после таких слов…
— Довольно, судари, — вдруг раздался знакомый голос. — У нас не так много времени, чтобы тратить его на ненужные споры.
Я мысленно выругал себя за то, что так и не удосужился как следует рассмотреть машины. Белозерский все это время сидел в кабине грузовике, скрываясь за грязным стеклом, и наверняка от всей души потешался над двумя молодыми князьями, решившими выяснить, кто тут главнее.
В отличие от Зубова, великий князь новгородский не стал изображать из себя лихого вояку или охотника. И облачился в самые обычные сапоги, штаны от старой армейской формы и короткую кожаную куртку. Ни штуцера, ни даже револьвера при нем, похоже, не было — Одаренный такого ранга в оружии попросту не нуждался.
— Полагаю, мы все здесь не только по вашему приглашению, — продолжил Белозерский, спрыгивая с подножки грузовика на землю, — но и потому, что таков наш долг перед короной и отечеством. Долг, который в равной степени связывает всех князей, Платон Николаевич. Даже тех, кто вам не нравится.
— А как насчет тех, кто нарушает прямое распоряжение? — Зубов многозначительно посмотрел на Горчакова. — Его величество едва будет рад, если узнает, что кое-кто из нас не умеет держать язык за зубами.
— Уверен, он простит почтенному Ольгерду Святославовичу эту маленькую оплошность. Но не будем же мы, в самом деле, устраивать скандал из-за такой ерунды? Игорь Данилович отличный боец, и нам пригодится и его меч, и его магический талант. Если желаете, я лично за него поручусь.