Валерий Пушной – Когда не слышен звук секунд (страница 9)

– Попробую.

Ибра кивнула. Она уверена была, что он согласится. Общение в прошлом с разными мужчинами, знакомство с их повадками научило определять их психотипы и нередко предугадывать поведение в разных обстоятельствах. Зачастую чутье подсказывало, как в данный момент поступит тот или иной тип. Особенно много почерпнула от мужа. Хоть и жили вместе они всего три года, но эти годы для нее были не «всего», а «целых три года». Он был человеком сложным, трудным и непредсказуемым. Мог с удовольствием хохотать во весь голос, но тут же оборвать смех и как с цепи сорваться. Не единожды заносил над нею руку, но, натыкаясь на ее твердый взгляд, отступал. Знал, что у нее тоже непростой характер. Если разозлить ее, то изменится в лице и того гляди вцепится ему в горло. Когда она однажды попыталась покопаться в своей родословной, то была ошеломлена тем, сколько в ней намешано кровей. Если пробежать глазами по атласу с севера на юг, так, наверно, редко встретишь представителей тех народов, которых не было. Посему внутри ее крови сидела гремучая смесь из красных и белых телец разных народов. И эта смесь как способна была взорвать ее мозг и все тело, так могла и усмирить, сделать ниже травы и тише воды. Все зависело от окружения. Это не говорило о том, что она была психически неуравновешенна. Отнюдь нет. Она всегда держала себя в рамках. Только однажды из нее вырвалась вся ярость наружу. Когда муж не сдержался и ударил ее. И произошло такое, что лучше бы ему было не родиться.

Она взорвалась. Возможно, южный темперамент взял верх над всем остальным. Ибра вцепилась в мужа с таким исступлением – рвала волосы, кусала, царапала, – что он не мог защитить себя. Каждый новый его удар стоил ему нового клочка волос, или нового синяка под глазом, или новых глубоких царапин на лице. И когда все-таки он вырвался из ее цепких рук, был похож на нечто невообразимое. После этого на следующий день наголо постригся, надел на лицо медицинскую маску и темные очки. А еще через несколько дней сам подал заявление на развод. Отдал дом и все, что она захотела, лишь бы развод состоялся. Она не переживала по этому поводу. Но для себя сделала вывод, что ярость, которая живет в ней, опасна для нее самой.

Она способна сделать ее неуправляемой, если мозг даст волю злости. Правда, злость должна стать такой, чтобы овладела всем ее сознанием. Но такая злость способна появиться в экстремальных случаях, при пограничном состоянии. Поэтому лучше для нее и всех остальных к такому состоянию ей не подходить. Однако она совсем не застрахована от действий других, как это было с мужем. Видимо, мать знала и чувствовала свою дочь лучше нее самой, потому что с малых лет все время твердила ей, чтобы Ибра всегда держала себя в руках, не вступала ни с кем в конфликты. Она и не вступала, но, как выяснилось, защищаться умела яростно, причем так неистово, что нападавший после этого боялся находиться рядом. Возможно, именно поэтому после развода не складывались отношения с другими мужчинами. Хотя внешностью Бог не обделил. Стройная, длинноногая, чернявая, с изюминкой. В лице есть черты от южной красавицы: черные тонкие брови вразлет, большие, чуть вытянутые глаза. А от северной спокойной красоты – овал лица, светлая бархатная кожа, слегка пухленькие губы и очаровательная улыбка. Если разобрать все по косточкам, то непонятно, как это уживалось вместе. Но тем не менее уживалось.

И все-таки с мужчинами не везло. Они, вероятно, чувствовали в ней заряд такой мощной энергии сопротивления, что по истечении какого-то времени после знакомства прерывали связь. Кто-то просто сбегал, не объясняя ничего. Кто-то мямлил нечто невразумительное. Кто-то говорил более определенно, что она ему не подходит. Но подавал это другими словами: говорил, что он не подходит ей. Все эти телодвижения мужчин Ибра воспринимала спокойно. Цепляться за них, убеждать в ином не в ее характере. Она всегда была выше этого. Можно подумать, что она холодна к мужчинам. Но все не так. В ней много огня, но и много достоинства. Профессию медсестры выбрала когда-то по простой причине: хотелось чувствовать свою приобщенность к лечению людей. Испытывала удивительное чувство, когда видела счастливые глаза человека, у которого взор еще недавно был увядшим и потухшим. Приятно было слышать слова благодарности и ощущать свою причастность к его выздоровлению. Кирилла Ибра воспринимала как ершистого, но разумного и покладистого человека. Предложив ему обучиться делать уколы, решила объектом для его обучения сделать саму себя. А пока надо было посмотреть, что происходит с остальными гостями.

Взяв с собой лекарства, они прошли в другую спальню, где на широкой кровати лежали Костя, Лида и между ними ребенок. Почувствовав ее прикосновения, они зашевелились. Не дожидаясь указаний Ибры, Кирилл распаковал шприцы, набрал из ампул лекарств, она сделала уколы. Указала лишь, какое лекарство и в какой дозе приготовить для мальчика. Потом переместились в спальню к домработнице. Постепенно все пришли в себя и поднялись на ноги. Мальчик даже развеселился, хотя старшим было не до веселья. Его отец был хмур.

В любых сложных обстоятельствах Косте хотелось оставаться главой семейства, способным и умеющим защитить семью от любых невзгод. Но в происходящих событиях он ничего не мог поделать, оказался бессильным не просто защитить, но обыкновенно помочь жене и сыну. Разве что морально. Однако это было так мало и для него как для мужчины так унизительно, что хотелось волком выть. Он понимал, что выглядел слабым и растерянным, что при его невнушительной худощавой комплекции и невысоком росте такое ощущение удваивалось. Между тем ничего не мог поделать с этим. Бог дал такую наружность. Хотя в нормальной обстановке лицо с грубоватыми чертами, заметным подбородком смотрелось довольно мужественно и рост отходил на второй план. Именно эта мужественность в лице когда-то привлекла Лиду. И он всегда старался соответствовать выражению своего лика. Даже представить не мог, что когда-нибудь окажется в положении растерянного человека, которому потребуется, чтобы в отдельные моменты жена вселяла в него уверенность. Может быть, это называлось взаимной поддержкой и было нормально, но он хотел, чтобы в нем семья видела опору, однако чувствовал, как сам теряет необходимый стержень. Все это угнетало Костю. Он сильно переживал, что они не могут вернуться домой и вынуждены задержаться там, где даже не предполагали быть. Неизвестно на какое время, неизвестно, чем все закончится. Информации никакой. Конечно, он соображал, что информация могла быть негативной, которая убивала бы их каждый час и каждый миг, но могла быть и позитивной, и поднимала б им дух. С другой стороны, страшна сама по себе не информация, страшна непредсказуемость происходящего. Костя хорошо знал свой характер, который зачастую бросал его из крайности в крайность: если влюбиться, то мгновенно, если возненавидеть, тоже мгновенно. Но так его характер проявлялся в нормальной обстановке, когда можно было предвидеть многое, что происходило с ним, когда он умел раскладывать все по полочкам и при необходимости перекладывать с полочки на полочку. Так выбрал себе в жены Лиду, потому что увидел в ней полную предсказуемость, что всецело устраивало его. Неопределенности всегда опасался. Она вызывала в нем отторжение. Поэтому сейчас растерялся и, в общем-то, плыл по течению. Чего нельзя было сказать про его жену.

Лиде, как любой женщине, приятно сознавать, что у нее есть хороший тыл, что за мужем она как за каменной стеной. И тогда можно быть предсказуемой, планировать свою жизнь и жизнь семьи надолго. Тогда все идет, будто само собой по заранее намеченной траектории. Для кого-нибудь такая жизнь неинтересна и скучна, а для нее вполне приемлема. Еще учась в школе, она наверняка знала, какой урок на какую оценку выучила, и даже планировала для себя, как на каком уроке ответит.

Могла бы быть круглой отличницей, но не была. Не любила бессмысленную зубрежку только для оценки, получив которую тут же забываешь, что именно зубрила. Любила во все вникать осмысленно. Только так можно что-то планировать наперед.

Хорошо знала, что не только ее миловидная улыбчивая внешность, которую все родственники называли кукольной, привлекла к ней Костю, но в большей степени ее основательность. В любом деле она искала свою логику и старалась делать его наверняка. Чтобы уже ничего не переделывать и чтобы никто не сказал, что плохо исполнено. Любое дело должно приносить удовлетворение, и любое дело должно иметь смысл. Так принципиально она всегда смотрела на жизнь. Однако теперешние обстоятельства, в которых они очутились, выбивали ее из равновесия, но и в них она стала искать лазейки для того, чтобы существовать в своей парадигме. Да, ничего не спланируешь надолго, но на день, на половину дня, на час, в конце концов на полчаса можно что-то наметить. И она переключила свои мозги на такой режим работы. Растерянность мужа воспринимала как естественное состояние нормального человека в подобных обстоятельствах. Она знала, каким он был до надвигающихся катаклизмов, и верила, что растерянность его ненадолго, что скоро он соберется с мыслями, справится с собой, что ее обязанность сейчас – поддержать его, вселять в него прежнюю уверенность. Между тем главное беспокойство одолевало ее за сына. Он еще беззащитный, маленький, многого не понимает, и она должна, обязана защитить его от надвигающихся ужасов. Как это сделать и возможно ли это в подобных условиях, в полной мере еще не представляла себе. Уверена была только, что готова грудью защищать его. Надо же так случиться, чтобы катаклизмы застали их в отпуске! Ругала себя за то, что взяли ребенка с собой. Знать бы заранее – сидели бы все на месте. Только и там сейчас неизвестно, что творится. Говорят, в своем доме и стены помогают. Как знать… Это какие же надо иметь стены, чтобы противостоять таким катаклизмам? Никакие стены не выдержат.