Валерий Пушной – Когда не слышен звук секунд (страница 8)

Притихшая домработница нерешительно подняла голову и умоляюще посмотрела на хозяйку дома:

– Иброчка, можно я сегодня не пойду к себе? Я боюсь. Я не знаю, как со мной все случилось, но мне страшно выходить на улицу одной, мне кажется, что со мной произошло что-то ужасное. Можно останусь у тебя?

– Конечно можно, Ин, места много. Для всех хватит. Ты это хорошо знаешь, – откликнулась девушка и погладила ее по плечу. – Главное, не волнуйся, все нормально. Я сама хотела попросить тебя остаться. Видишь, сколько гостей у меня? Без тебя я вряд ли управлюсь с ними.

– Чем нужно помочь? Я готова, – подала голос Лида и выступила вперед.

3

Утром следующего дня Кирилл чувствовал себя отвратительно. Было состояние упадка. Не хотелось подниматься с постели, даже просто отрывать голову от подушки было тяжело. Чтобы сделать какое-то самое легкое движение, приходилось силиться. Головы не чувствовал. На ее месте была одна большая боль. В глазах все плыло. Мышцы ныли, чего никогда прежде не испытывал. Скулы ломило, словно болели все тридцать два зуба. В горле першило. Попытался откашляться – не получилось. Сознание отрешилось от всего окружающего. Еще вчера вечером он собирал мысли в кучку, обдумывал дела своего небольшого бизнеса. А сейчас из головы все исчезло, стерлось из мозга, словно распрямились его извилины и он стал гладким, как резиновый мяч. Ничего не осталось. Однако в подсознании еще теплились прошлые заботы. И он стал вяло оживлять память. Повел глазами по комнате, где стоял кожаный диван, на котором, вытянувшись и укрывшись легким покрывалом, он провел ночь. Богатая мебель не произвела никакого впечатления. Конечно, не будь он в таком расплющенном состоянии, все воспринималось бы иначе. А теперь хотелось просто закрыть глаза и ни на что не смотреть. И все-таки надо было вставать. Сколько он себя помнил, у него всегда определяющим словом было «надо». Хочешь, не хочешь, болен, не болен, устал, не устал, а надо делать дело. И он брал себя за шиворот и двигал в нужном направлении. В общем-то, он считал себя счастливым человеком. Относительно удачливым не только в делах, но и внешностью не обижен: спортивная фигура, в лице все пропорционально и привлекательно, черные короткие волосы, карие запоминающиеся глаза, аккуратный прямой нос и недурная форма губ. К тому же никогда не хромал здоровьем. Бывало, во время учебы в школе по полкласса болели гриппом во время эпидемии, а ему хоть бы что. И потом, во взрослой жизни удалось найти свою нишу в бизнесе.

Не очень большом и не громком, но, как говорится, на хлеб с маслом хватало. Не везло в одном: в отношениях с девушками. По натуре он был независимым человеком – загнать его в подкаблучники шансов никаких. И пару себе искал подобную.

Ему не нужна была та, которая ежеминутно смотрит ему в рот, но и та, которая наступает на него каблуком, тоже не нужна.

Желательна золотая середина. Но, как нарочно, такие не попадались. Золото – это редкий благородный металл, его нелегко найти и добыть, так и с девушками: непросто отыскать золотой слиток. Только если повезет, если удача не отвернется. Но пока удача не смотрела в его сторону. Не раз заводил отношения.

Но одни подлаживались под него со своими тайными мыслями, другие быстро проявляли себя, напирая: «знай свое место», а третьи были ни то ни се, но явно не золотая середина. Так и тянулось время. И казалось, что все еще впереди. Он молод и полон сил. Возраст – к тридцати. А с другой стороны, уже скоро тридцать отбарабанит, но воз и ныне там. Начинал чувствовать себя неуютно. Не сказать, что ущербно, но будто не в своей тарелке. Пора бы определиться. У некоторых его приятелей в эти годы уже дети, а он продолжает летать вольной птицей. Но именно в этом и была вся закавыка. Волю терять никак не хотелось. И даже если бы попалась золотая середина, неизвестно, что было бы через год, второй. И в золотой середине всегда при желании можно отыскать изъян. Пусть небольшой, самый мизерный, но захотелось бы ему терпеть этот изъян – неизвестно. А стало быть, не стоит думать даже о золотой середине. Но и любить одного себя тоже надоедает. Себя знаешь уже, как обглоданную кость знает голодный пес. Ничего из нее уже не выгрызешь, однако и другой на примете тоже нет. Вот и мусолит пес ее, мусолит, пока зубы не сломает. С ним примерно та же картина. Надоел себе до чертиков, как чемодан без ручки, а все пытается усмотреть в этом чемодане что-то привлекательное и полезное. В принципе, самое полезное у него одно: его работа. Но вот сейчас и на нее уже идти не хочется. Апатия ко всему. Земля сошла с ума. Стихия взбесилась. Вода смывает целые города и страны. И что для этих потоков отдельный человек? Пылинка, которую и заметить невозможно.

И как пылинке со всем этим бороться? Покориться не хочется, но и остановить стихию нет сил. А в природе все устроено так, что выживает сильнейший. Ученые всегда разными способами доказывали, что человек – это не просто часть природы, а ее вершина, что человек изучает природу, чтобы управлять ею. Но планета четко показывает сейчас, что стихия неподвластна никаким вершинам, она стирает их с лица Земли, потому что природа первозданна, она сама и есть вершина над всем, что создано ею. Но любое живое существо старается выжить в любых условиях, посему Кирилл, оживляя свои мысли, прежде всего думал о том, что, несмотря ни на что, надо продолжать жить. С трудом стащил с себя одеяло, начал подниматься с дивана. Это стоило немалых трудов. Было трудно двигаться, но он упорно заставлял себя делать это. Увидел в зеркале себя в одних трусах, подумал, что стоило бы одеться, но тратить на это силы не стал. Обратил внимание на то, что сгорбился, но не хватало сил, чтобы выпрямиться. Со всех сторон испытывал давление, которое не просто давило, оно словно плющило его тело. Тихо побрел из комнаты. Приходилось силиться, чтобы отрывать подошвы ног от пола, – они словно всякий раз приклеивались к нему.

Вышел в прихожую. Пусто. Заскользил к ближней от него двери. За нею была спальня Ибры. Толкнул дверь. Девушка неподвижно лежала на животе. Он подал голос, называя ее имя, и удивился, что тот прозвучал хрипловато. Ибра не пошевелилась. Он позвал еще раз. Тот же результат. Сердце у него екнуло и заколотило сильнее, чем прежде, вот-вот вырвется из грудной клетки. Неужели ее уже нет? Ноги сами потащились к кровати девушки. И сразу полегчало, когда он коснулся ее и она вздрогнула.

– Надо вставать, Ибра, – пробормотал он. – Давление валит с ног, но надо вставать.

– Я проснулась, – послышался ее шепот.

Стоять было трудно, и он опустился на край ее кровати. Она пошевелила ногами и, не отрывая лица от подушки, попросила:

– Дай уколы. Они на тумбочке.

Кирилл медленно повернул голову в сторону прикроватной тумбочки. И лишь сейчас увидел на ней стопку из нескольких коробок с ампулами и одноразовые шприцы. Парень потянулся к ним. Ибра стала переворачиваться на спину. Попыталась сесть, но с первого раза не получилось. Она снова попросила, чтобы он подсобил ей. Кирилл встал с кровати, помог девушке сесть, подал коробку с ампулами и шприц. Она взяла ампулу и беспомощно глянула на парня:

– Вскрой, у меня не хватит сил. Набери в шприц.

Медленно и долго он проделывал то, о чем она попросила. После этого отдал ей наполненный шприц и перевязал руку, как она сказала. Ибра через силу несколько раз сжала пальцы в кулак, нашла вену и сделала себе укол. Затем легла, прикрыла глаза. Полежав некоторое время, прошептала:

– Потерпи, сейчас сделаю тебе.

Он опять присел на ее кровать. Почувствовал облегчение оттого, что ей удалось преодолеть ужасное давление и сделать себе укол. Значит, появилась надежда, что встанет на ноги и поднимет остальных. Ночь была позади. Что же произошло этой ночью, почему всех так подкосило? Куда развернуло Землю? Может, и правда закрутилась в другую сторону? Впрочем, в эту версию он не верил – глупость, да и только. Но все-таки что-то произошло, раз стало еще труднее двигаться и дышать.

Тем временем Ибра чуть оживленнее оторвалась от постели, села рядом с ним, опустила ноги на пол. Попросила его выполнить те же операции с новой ампулой и шприцем, и сделала укол ему. После на какое-то время они оба затихли. Она приникла к его плечу. Он взял ее за руку. Ощутил, как самочувствие стало улучшаться. Исчезло давление на глаза, и язык во рту заворочался иначе.

– Наверно, придется мне теперь быть рядом с тобой, – сказал он после молчания, – чтобы оперативно помогать друг другу, – сделал недлинную паузу и добавил: – Но неплохо было бы, чтоб еще кто-то научился делать уколы.

– Да, пожалуй, – согласилась она. – Вот и попробуй.

Глаза у него округлились от неожиданного предложения. В нормальной обстановке он бы расхохотался, но сейчас позыва на смех не было. Только удивление тому, что она именно ему предложила это.

– Ты уже начал, – добавила Ибра, – со шприцем и ампулой справился, осталась малость. Я расскажу и покажу, как и куда надо делать.

Он не мог понять, насмехалась она либо говорила серьезно, однако решил, что сейчас не время для насмешек, – стало быть, предлагала всерьез, не видя в этом ничего необычного. Раздумывать бессмысленно, да и времени для раздумий не было, следовало идти помогать другим. Они наверняка все в ужасном состоянии. Главное, чтобы были живы. Кирилл насупился и выдохнул: