Валерий Положенцев – Шоу-бизнес (страница 1)
Валерий Положенцев
Шоу бизнес
Книга первая
Пролог
Москва. Чудовищный мегаполис, раскинувшийся как гигантская раковая опухоль на теле России. Город-спрут, город-блудница, город-мясорубка. Каждое утро она просыпается с похмелья и жадно глотает новые жертвы. Тысячи, миллионы муравьев снуют по её артериям-проспектам, и каждый думает, что именно он покорит эту суку. Наивные идиоты.
Валерий Положенцев стоял у панорамного окна своего кабинета, и чёрное стекло возвращало ему отражение, искажённое временем и усталостью. Морщины прорезали лицо глубже, чем следовало бы в его семьдесят лет, глаза смотрели из глазниц с пустотой человека, видевшего слишком много. В отражении он видел не себя – он видел череп, обтянутый дорогой кожей, череп, который когда-то был молодым журналистом с амбициями. Семьдесят лет – возраст, когда перестаёшь врать самому себе.
Виски в хрустальном стакане – двадцатилетней выдержки, как и его цинизм – оставило янтарный след на губах. Валерий Иванович повернулся к пустому кабинету. Кожаные кресла стоимостью в годовую зарплату среднего москвича молчали, как свидетели на процессе. На стене – фотографии со звёздами, которых он создал. Или уничтожил. Грань между этими понятиями стёрлась где-то в девяностых.
Его голос, прокуренный до хрипоты, заполнил пустоту кабинета:
– Римляне кричали: «Хлеба и зрелищ!» Наивные дураки. Думали, кровь на арене – это развлечение. Нет, братцы. Это героин. А где героин – там барыги.
– В сказке про Буратино все восхищались деревяшкой с носом. Я ставил на Карабаса – психопата с хлыстом. И на кота Базилио – гения развода. Они знали формулу: контролируешь сцену – владеешь миром. Остальное – детали.
Неоновые огни рекламных вывесок пульсировали в ритме больного сердца мегаполиса, отражаясь в стеклянных фасадах бизнес-центров… Москва никогда не спала, особенно та её часть, что жила ночной жизнью клубов и концертных залов. Его империя.
– В России любой, даже самый честный бизнес, начинается как криминальная история. Как мутная схема, замешанная на обмане и административном ресурсе. Но без тех, кто не боялся ходить по краю, не было бы ни шоу, ни бизнеса. Была бы только серость.
Он встал, подошёл к стене славы – сотни фотографий, галерея карьер, которые он запустил на орбиту и сбил на излёте. Провёл пальцем по рамке фотографии с Пугачевой. Восемьдесят шестой год, Варна, фестиваль «Золотой Орфей». Тогда он ещё верил, что можно изменить систему изнутри. Святая наивность.
– Хотите знать правду? Вся правда в том, что правды нет. Есть только наглая ложь и реальные события. В нашей среде это почти всегда одно и то же.
Двадцать тысяч идиотов
Концертный зал «Крокус Сити Холл» дрожал от басов, как живое существо в агонии. Двадцать тысяч глоток орали в унисон, двадцать тысяч смартфонов высвечивали в темноте экранами – светлячки цифровой эпохи, каждый записывает одно и то же, чтобы потом никогда не пересмотреть. На сцене – девчонка лет двадцати, может, двадцати двух. Звали её Алина. Или Алиса. Или Алёна – какая разница, через год будет другая, с таким же именем на букву «А» и таким же автотюном вместо голоса.
Платье на ней – творение какого-то модного дизайнера, миллиона за три. Дизайнер, судя по результату, брал вдохновение из каталога «Посейдон» за 1987 год. Стразы Сваровски отражают софиты, создавая иллюзию звёздного неба. Снизу, из зала, она кажется небожительницей. Вблизи – перепуганная девочка из Саратова, которая ещё год назад пела в переходе у метро «Павелецкая».
В VIP-партере, отгороженном от простых смертных бархатным канатом и двумя охранниками, сидели те, кто мог позволить себе билеты по пятьсот долларов. Новые русские, их жёны в мехах несмотря на май, дети-мажоры с потухшими от кокаина глазами.
Виталик Золотов – сорок пять лет, владелец сети автосалонов – подпрыгивал на месте как заведённый. Лысина блестела от пота, рубашка от Версаче прилипла к телу, на запястье – Rolex, который он купил на прошлой неделе и теперь демонстрировал при каждом удобном случае.
– Гена! Генка! – он схватил приятеля за плечо, тряс как грушу, брызги пота летели на соседей. – Видал?! Она на меня посмотрела! Прямо в глаза! В душу, мать её! Клянусь мамой, это знак судьбы!
Геннадий Архипов – ровесник Виталика, но выглядел старше. Серый костюм с чужого плеча, в глазах – печаль человека, который слишком много знает о том, как устроен этот мир. Когда-то они с Виталиком вместе начинали – перегоняли машины из Германии в лихие девяностые. Виталик выплыл, открыл бизнес. Гена остался при нём – не то друг, не то прислуга.
– Она смотрела на сектор Д-12, – Гена отхлебнул пива из пластикового стакана. Пятьсот рублей за ноль-пять «Хайнекена» – грабёж средь бела дня. – Там двести таких же идиотов с открытыми ртами. А в её ухе сидит продюсер и командует: «Левый фланг! Улыбка номер пять! Подмигни! Покрути задом! Работай, сука, ипотека не ждёт!»
На сцене певичка сделала тот самый фирменный поворот бедром – отрепетированный тысячу раз перед зеркалом, выверенный до миллиметра хореографом-садистом. Толпа взвыла, как стая голодных волков, учуявших кровь.
– Не порти драйв! – Виталик замахал руками, обдавая соседей своим энтузиазмом и физиологическими жидкостями. – Это же чистый кайф! Энергия! Чувствуешь?
– Чувствую. Пердёж соседа слева и духи соседки справа. «Шанель», если не ошибаюсь. Литрами вылила, стерва.
На сцене певичка перешла к медленной композиции. Прожектора приглушили, оставив только голубой свет – типа лунный, романтика. Минусовка заиграла что-то напоминающее «My Heart Will Go On», только слова русские, про любовь и разлуку.
– Это же новая песня! – Виталик достал телефон, начал снимать. – Эксклюзив! Ещё не выпущена!
– Эксклюзив, – фыркнул Гена. – Это не песня, это продукт. Как сосиски в магазине. Знаешь, из чего сосиски делают? Из жил, хрящей и красителя Е-124. Вот и эта песня – из обрывков западных хитов, автотюна и силикона в губах.
– Ты просто завидуешь!
– Кому? Ей? – Гена кивнул на сцену. – Этой несчастной куколке, которую через год выкинут на помойку шоу-бизнеса? Знаешь, сколько она получает с концерта? Процентов пять от сборов. Остальное – продюсеру, директору площадки, охране, костюмерам, визажистам. Она раб, Виталь. Красивый, блестящий, но раб.
– Зато какой раб! Посмотри, как она двигается!
Певица действительно двигалась профессионально. Каждый жест вызубрен до автоматизма. Поворот головы – волосы веером. Взмах рукой – браслеты звенят в микрофон, создавая дополнительный эффект. Прогиб спины ровно на столько, чтобы возбудить, но не пошло.
– Это не она двигается, – Гена допил пиво, смял стакан. – Это хореограф через неё двигается. Как кукловод. Дёрни за ниточку – рука вверх. Дёрни за другую – улыбка. Видишь, как губы дрожат? Не от волнения. Она про себя считает. Раз-два-три-четыре, поворот. Пять-шесть-семь-восемь, шаг вперёд.
– Откуда ты знаешь?
– Моя бывшая в кордебалете танцевала. В Большом. Знаешь, что она говорила? «На сцене нет людей. Есть функции. Функция улыбаться, функция прыгать, функция изображать страсть». Пока не спилась, умная была.
Песня закончилась. Зал взорвался аплодисментами. Певица раскланивалась, прижимая руку к силиконовой груди – жест искренней благодарности, отработанный до автоматизма.
– Спасибо, Москва! Вы лучшие!
– Вчера в Питере то же самое кричала, – заметил кто-то сзади.
– А позавчера в Екатеринбурге, – добавил другой голос.
Софиты ударили на полную мощность. Белый свет, режущий глаза. Начался очередной танцевальный номер. Басы вколачивали ритм прямо в солнечное сплетение. На сцену выбежали танцоры – четверо парней в обтягивающих майках. Мышцы, татуировки, отрепетированная сексуальность.
– Вот! – Виталик ткнул пальцем. – Вот это шоу! Это же Америка! Лас-Вегас!
– Это Крокус Сити Холл. Кошерный Лас-Вегас для лохов из Подмосковья и понторезов с Рублёвки.
– Почему ты такой злой? Что тебе эта девочка сделала?
Гена задумался. Полез в карман, достал сигареты. Курить в зале нельзя, но в VIP-партере можно всё – за пятьсот долларов входит и право травить соседей дымом.
– Знаешь, что меня бесит? Не она. Она жертва. Меня бесит система. Которая берёт нормальную девчонку с голосом и превращает в это, – он махнул в сторону сцены. – В товар. В механизм. В дойную корову для продюсеров.
– Но люди же хотят! Смотри, какой аншлаг!
– Люди хотят сказку. Иллюзию. Что где-то есть другая жизнь – красивая, блестящая, без ипотеки и начальников-уродов. Они приходят сюда на два часа сбежать от реальности. Как в наркопритон. Только легально.
На сцене тем временем начался интерактив. Певица спустилась в зал, микрофон в руке, охрана расчищает дорогу. Подошла к VIP-партеру.
– А теперь споём вместе! Кто знает слова?
Виталик подскочил, замахал руками:
– Я! Я знаю! Все знаю!
Она подошла ближе, протянула микрофон. Виталик схватил его потными руками, заорал:
– Ты моя надежда! Ты моя отрада!
Фальшивил чудовищно, но ему было всё равно. Момент славы. Двадцать тысяч человек смотрят на него. Завтра видео попадёт в интернет – «Толстый мужик спел с Алиной». Миллион просмотров, тысячи лайков.
Певица профессионально улыбалась, кивала в такт. В глазах – пустота. Она думала о том, что после концерта нужно ехать в Нижний. Ночной переезд, утром саундчек, вечером снова на сцену. И так по кругу. Пока не сломается голос или не найдут замену помоложе.