Валерий Положенцев – Шоу бизнес. Книга вторая (страница 5)

«Верха завалены на 3 кГц. Середина глухая, как будто через подушку. Бас гудит на 100 Гц – резонанс помещения? Или дека китайская? Это не запись, это издевательство над ушами. И это должны покупать люди?»

Телефон зазвонил резко, пронзительно. Чехословацкий аппарат «Теслa» – единственный в СССР с определителем номера. Технология будущего для страны, застрявшей в прошлом. Стоил как мотоцикл, но оно того стоило – всегда знать, кто звонит. Табло показало междугородний. Свердловск. Сергей.

Валерий не спешил. Выждал три гудка – правило хорошего тона, которому его научили ещё в министерстве культуры. Нельзя показывать, что ждёшь звонка. Нельзя демонстрировать нетерпение. Пусть звонящий понервничает – может, передумает говорить глупости.

Поднял трубку:

– Да.

– Валер, не спишь? – голос Сергея звучал так чётко, словно он находился в соседней комнате, а не за две тысячи километров. Межгород работал на удивление хорошо этой ночью – видимо, линии освободились от дневной болтовни о дефиците и перестройке. Две главные темы 1988 года – чего нет и кто виноват.

– Серёжа, – Валерий откинулся в кресле, прикрыл глаза. – Который час у вас в Мордоре?

– Два ночи. Самое время для серьёзных разговоров. Когда стукачи спят, а нормальные люди ещё не проснулись. КГБ тоже люди – им тоже спать хочется.

– У тебя все разговоры серьёзные. Даже когда ты в туалет идёшь, это вопрос государственной важности. Операция «Облегчение», секретность повышенная.

Валерий слышал, как Сергей хмыкнул на том конце провода – характерный звук, когда человек улыбается с сигаретой в зубах:

– А что, неправда? В этой стране даже в посрать сходить – целая эпопея. Бумаги нет – газетами подтираются, «Правдой» и «Известиями». Вода не смывает – экономят. Двери не закрываются – петли спёрли цветметчики. Замки вообще отдельная песня – или сломаны, или заварены. Государственная проблема, между прочим. Если народ не может нормально срать, как он может нормально работать?

– Философ ты, Серёга. Анализ советской действительности через призму санузла. Диссертацию напишешь – «Роль уборных в крахе социализма». Что случилось? Опять менты наезжают?

– Не, с ментами я договорился. Дорого, сука, но договорился. Начальник РОВД – Палыч, бывший афганец. Контуженный слегка, но адекватный. Две штуки в месяц – и мы неприкасаемые. Пока не убьём кого-нибудь. А если убьём – то три штуки.

– Шутник. Давай ближе к делу, у тебя же пятаки кончаются.

– Пятаки… У меня их два кармана. Как у Чапаева патронов. Проблема не в деньгах. Проблема в ассортименте.

– Слушаю. И давай без метафор. Межгород всё-таки, деньги капают. Время – деньги, как говорят будущие капиталисты.

– Деньги, деньги… – Сергей хмыкнул. – Ты всегда о деньгах. Как еврей. Или армянин. Ладно, слушай…

А в это время в Свердловске, на главпочтамте, в кабинке для междугородних переговоров номер семь, стоял Сергей.

Кабинка напоминала вертикальный гроб для великана-дистрофика – узкая, длинная, душная, с потолком, до которого можно было достать рукой. Стены исписаны номерами телефонов проституток («Света даёт в попу – 33-45-67»), нецензурными посланиями миру («Горбачёв – козёл перестроечный») и философскими сентенциями уровня «Жизнь – дерьмо, а потом умираешь» и «Лучше водка в руке, чем журавль в небе». На полочке под аппаратом – окурки, несмотря на табличку «Не курить», написанную ещё при Брежневе и выцветшую до нечитаемости.

Сергей стоял, прижавшись спиной к двери – иначе не помещался. Под ногами хрустела шелуха от семечек – национальный мусор советского (семечки – единственный продукт без дефицита) человека. В руке – пригоршня пятаков, тёплых от долгого лежания в кармане. Автомат жрал их с аппетитом голодного бегемота. Каждые три минуты – пятак. Чавк – и проглотил. Механический вымогатель, железный рэкетир.

– Короче, – Сергей говорил быстро, экономя время и деньги. – Твои москвичи – Лоза, Кузьмин, «Весёлые ребята», эта… как её… «Машина Времени» – идут как покойнику припарки. Даже хуже – покойнику хоть больно не будет, а людям уши режет.

В трубке послышалось раздражённое сопение:

– Что значит «как покойнику припарки»? Это же проверенные имена! Бренды! Звёзды всесоюзного масштаба!

– Проверенные где? В Москве? В вашем курятнике золотом? – Сергей всыпал в автомат новую порцию монет. Они падали в железное брюхо с печальным звоном – как земля на крышку гроба. – Так у вас там своя атмосфера. Интеллигенция, богема, хрен знает кто ещё. А у нас – рабочий край. Заводы, шахты, зоны. Людям нужна другая музыка. Настоящая. Которая про жизнь, а не про плоты всякие!

– И что ты предлагаешь? Петь про заводы и шахты? «Ой вы, домны да мартены»? Или «Вези меня извозчик» покоя не даёт?

– Не передёргивай. Я предлагаю продавать то, что покупают. А покупают у нас «Наутилус», «Чайф», «Агату Кристи». Свердловский рок. Уральский. Настоящий.

– «Наутилус»? – Валерий скептически хмыкнул. – Это которые про скованных одной цепью? Депрессивная муть для самоубийц. Кто это будет покупать?

– Депрессивная муть?! – Сергей чуть не закричал, но вовремя опомнился – стены тонкие, а уборщица на почтамте стучала исправно, за это ей доплачивали. – Да они у нас как горячие пирожки! Из рук рвут! За одну кассету «Наутилуса» три Лозы дают! И ещё доплачивают!

– Преувеличиваешь.

– Ни хрена не преувеличиваю! Вчера пацаны на Шувакише дрались за последнюю кассету «Князя тишины». Менты приехали разнимать! А «Чайф» – вообще религия. Местная группа, поют про то, что людям близко. Про нашу жизнь. Не про плоты всякие абстрактные, а про то, как жить, когда жить невозможно. «Агата Кристи» – молодые, злые, тексты как бритвой по горлу. Панки, но наши, уральские. Это тебе не сладкие сопли Кузьмина про розовый вечер!

Валерий на другом конце помолчал, потом заговорил терпеливо, как с умственно отсталым ребёнком или партийным функционером (что часто одно и то же):

– Сергей, мы это уже обсуждали миллион раз. Мне нужны бренды. БРЕ-Н-ДЫ. Которые знают от Калининграда до Владивостока. Универсальный продукт для универсального советского человека.

– Этого человека больше нет! – Сергей повысил голос. – Он сдох! Вместе с Брежневым! Сейчас есть русские, татары, армяне, грузины, прибалты – и все хотят своё! Москвичи хотят одно, уральцы – другое, сибиряки – третье!

– Демагогия. Музыка – она универсальна. Как математика.

– Математика, математика… – Сергей поморщился, хотя Валерий этого видеть не мог. – Валера, ты как тот профессор, который всю жизнь изучал сферического коня в вакууме. А потом увидел настоящую лошадь и обосрался от страха. Приезжай, покажу тебе настоящую жизнь. Как люди живут за пределами Садового кольца.

– Я знаю, как люди живут.

– Знаешь? Когда ты последний раз был в общаге? В заводской столовке? В очереди за колбасой? Ты сидишь в своей башне из слоновой кости…

– Из слоновой кости у меня только шахматы.

– Вот именно! Ты играешь в шахматы, а жизнь – это не шахматная доска! Это драка в подворотне! Без правил!

Автомат требовательно запищал – деньги кончались. Сергей торопливо засыпал в щель последние пятаки – они падали со звоном обречённости.

– Ладно, слушай. У меня есть предложение. Бомба. Атомная.

– Опять сенсация? – Валерий устало вздохнул. – У тебя каждое предложение – взрыв. В прошлый раз твоя затея чуть не взорвала нам всё с этими казахами. Помнишь? Которые деньги взяли за «эксклюзивные права на Аллу Пугачёву в Средней Азии» и исчезли? Вместе с деньгами и правами?

– Это другое. Серьёзно. Реально серьёзно. Но не по телефону.

– Почему не по телефону? У тебя мания преследования?

– Мания? – Сергей понизил голос. – Я тебе что, параноик? У нас на почтамте в подвале сидят три человека в наушниках. Официально – «техническая служба». А на самом деле слушают и записывают. Особенно межгород. Особенно ночной. КГБ не дремлет, даже когда дрыхнет.

– И что такого секретного ты можешь сказать? Планируешь Кремль взорвать? Или памятник Ленину снести?

– Хуже. Планирую честный бизнес построить. Это опаснее, чем Кремль взрывать. За Кремль просто расстреляют. А за честный бизнес – сначала обберут, потом посадят, а затем расстреляют. И ещё родственников припашут.

– Драматизируешь.

– Приезжай – увидишь. Покажу что-то невероятное. Фантастическое. После этого ты либо решишь, что я гений, либо что я окончательно свихнулся. Но равнодушным не останешься.

– Интригуешь. Хорошо, подумаю о приезде. Когда?

– Чем быстрее, тем лучше. Время не ждёт. Конкуренты не спят.

– Какие конкуренты? «Русская музыка»? Так они в Свердловск не полезут. Боятся. У вас там, говорят, с самолёта сразу в тайгу можно попасть. Или на зону. Или в доменную печь.

– Не «Русская музыка». Другие. Казанские. Но это потом расскажу.

– Кстати, последняя партия Лозы – полное дерьмо. Качество – как будто через жопу записывали. Извини за выражение, но это правда. Верха завалены, низы гудят, середина вообще отсутствует как класс. Это не музыка, а пытка для ушей. Гестапо бы позавидовало.

– Знаю. Китайские деки, чего ты хотел. Японские стоят как самолёт. Причём не «кукурузник», а нормальный «Ту-154». С экипажем и стюардессами.

– А может, стоит вложиться? Один раз потратиться, зато потом качество будет.

– Имидж, репутация, лояльность клиентов – все эти модные словечки, которые ты любишь.