Валерий Положенцев – Шоу бизнес. Книга вторая (страница 10)

Чемпионы деревни, – думал Сергей, сжимая кулаки. – Ага. А ты, значит, чемпион столицы? С финским костюмом и московским снобизмом? Посмотрим, кто кого. Посмотрим, кто через десять лет будет чемпионом.

– Смейся, смейся! – он не сдержался, голос зазвенел. – А мы сделаем такой звук, что московские обосрутся от зависти! Извини за выражение. Но это правда! С таким оборудованием можно горы свернуть! «Наутилус» уже согласился записываться. Илья Кормильцев – поэт, гений – сказал, что это судьба. Что Урал должен показать России настоящий рок. Не подражание Западу, а своё, уральское. Жёсткое, честное, настоящее!

– Много пафоса, Серёга, – Валерий поморщился, как от зубной боли.

– Пафоса ровно столько, сколько нужно! – Сергей вскочил, заходил туда-сюда, не в силах усидеть на месте. Несколько человек обернулись, но быстро потеряли интерес – мало ли психов в аэропорту, особенно после задержки рейса. – Ты не понимаешь – это шанс! Может, единственный в жизни! Создать что-то великое. Не подпольную шарашку, где на коленке клепают пиратские кассеты. А настоящую империю звука! Фабрику хитов! Кузницу звёзд!

– Надо посмотреть, – Валерий встал, отряхивая невидимые пылинки. – Своими глазами. Руками пощупать. Убедиться, что это не очередной морг.

– Конечно, надо! – Сергей полез во внутренний карман, достал два билета. – Вот! Завтра утром летим. Рейс в девять двадцать. Я знал, что согласишься. Не мог не согласиться. Это же золотое дно!

Заранее купил, – понял Валерий. – Знал, что соглашусь. Самоуверенный засранец. Или – просто хорошо меня знает. Что хуже.

– Самоуверенный ты паразит, – сказал он вслух, но без злости, почти с уважением.

– Не самоуверенный. Просто знаю тебя как облупленного, – Сергей ухмыльнулся. – Ты же бизнесмен. Настоящий. Из тех, кто чует деньги, как акула кровь. А настоящий бизнесмен не может пройти мимо такого куша. Это же золотая жила! Клондайк! Эльдорадо! Земля обетованная!

Акула, – думал Валерий. – Неплохое сравнение. Акулы выживают миллионы лет. Потому что не мечтают – жрут. Потому что не философствуют – плавают. Потому что знают одно: двигайся или умри.

По громкой связи объявили посадку на рейс в Ленинград – голос диктора был усталый и равнодушный, как голос человека, который тысячу раз повторял одно и то же и давно перестал вникать в смысл. Люди зашевелились, потянулись к выходу – советские люди, вечно спешащие непонятно куда. Может быть, оттого и спешат, что боятся опоздать в никуда.

Пошли к выходу вместе – два человека, которые ещё не знали, что их ждёт, но уже чувствовали: что-то начинается. Что-то большое. Что-то, что изменит их жизни – к лучшему или к худшему, неизвестно, но изменит точно.

Мимо проплывали усталые лица пассажиров. Носильщики толкали тележки с багажом – горы чемоданов, сумок, коробок, перевязанных верёвками. Где-то плакал ребёнок – тонко, безнадёжно, как плачут дети, когда понимают, что мир несправедлив и помощи не будет.

– Знаешь, что я думаю? – Сергей остановился у стеклянных дверей. За стеклом был виден московский вечер – серый, душный, пахнущий выхлопными газами и амбициями. – Мы сейчас на пороге чего-то великого. Страна меняется. Всё меняется. Старое рушится, новое рождается. И мы можем стать частью этого нового. Не винтиками в машине, которую создал кто-то другой. А создателями. Творцами новой реальности.

Творцы реальности, – думал Валерий. – Звучит как вывеска кооператива. «Творцы реальности – ремонт судеб, пошив будущего, мелкий опт». Но… но что если он прав? Что если это и правда шанс? Единственный? Который бывает раз в жизни?

– Философ, – сказал он вслух. – Творцы реальности… Мы просто два авантюриста, которые хотят заработать на музыке. Купить дёшево, продать дорого. Капитализм в чистом виде. Только называть нельзя – посадят.

Сергей схватил его за плечо – хватка была железная, уральская, рабочая:

– Нет! Мы больше! Намного больше! Мы – те, кто несёт людям красоту в этой уродливой стране! Музыку в царстве тишины! Свободу в империи рабов! Мечту в стране, где мечтать разучились!

Верит, – думал Валерий, глядя в горящие глаза. – Искренне верит. В музыку, в революцию, в великое будущее. Это хорошо. Пока он верит – он будет работать. Гореть. Пробивать стены. А я буду считать. И когда он перегорит – а такие всегда перегорают – бизнес останется. Мне.

Не верит, – думал Сергей, глядя в холодные глаза. – Считает. Прикидывает. Взвешивает. Это нормально. Пусть считает. Кто-то должен. Я буду гореть, он – считать угли. Вместе справимся. А потом… потом посмотрим, кто кого.

– Ладно, генерал революции, – Валерий вздохнул, но в этом вздохе было больше согласия, чем сопротивления. – Завтра летим в твой Свердловск. Посмотрим на это чудо техники. Но учти – если это очередная твоя фантазия, как с Пугачёвой, обратно поедешь в багажном отделении. По частям. В разных чемоданах.

– Договорились! – Сергей просиял так, что, казалось, осветил весь зал ожидания. – Ты не пожалеешь! Клянусь! Это будет начало новой эры! Эры «Серебряного диска»! Мы войдём в историю!

Договорились, – думал Валерий. – Интересно, о чём? Он думает – о музыке. Я думаю – о деньгах. Оба думаем – о будущем. Которое у нас, похоже, общее. Пока.

Договорились, – думал Сергей. – Клюнул. Москвич клюнул. Теперь главное – не спугнуть. Показать студию, показать оборудование, дать потрогать, понюхать, почувствовать. А потом – работать. Работать так, чтобы он понял: это не фантазия. Это реальность. Новая реальность, которую мы создадим вместе.

Они вышли на улицу. Московский воздух – загазованный, душный, пахнущий выхлопами и амбициями – ударил в лицо. Где-то вдали садилось солнце, окрашивая смог в грязно-розовый цвет, цвет заката империи, которая ещё не знала, что заканчивается.

– Новая эра… – пробормотал Валерий, глядя на закат. – Посмотрим, чья эра это будет. И кто останется в живых, когда она закончится.

Такси – старая «Волга» с шашечками, пахнущая бензином и судьбой – увозило их в московскую ночь.

Сергей говорил без умолку – планы, музыка, революция, великое будущее. Слова лились как вода из прорванной трубы – горячие, мутные, бесконечные. Он уже видел империю. Уже слышал аплодисменты. Уже чувствовал вкус победы на губах.

Валерий молчал. Считал. Оборудование – актив. Аренда – копейки. Риски – КГБ, менты, бандиты. Сергей – ресурс. Пока горит – полезен. Перегорит – посмотрим.

Один ехал в мечту.

Другой – в сделку.

Оба думали, что едут в одно место.

За окном проплывала Москва – огни, тени, силуэты высоток. Город, который никогда не спит, потому что боится пропустить момент. Город, который всех пережуёт и выплюнет – но некоторых выплюнет богатыми.

Где-то далеко, в Свердловске, на проспекте Ленина, 50, стояло здание киностудии – серое, бетонное, типовое, неотличимое от тысяч таких же. Внутри – сокровища, о которых не знал почти никто. Оборудование мирового уровня в провинциальном городе. Бриллиант в навозной куче.

И этот бриллиант ждал их.

Как невеста ждёт жениха.

Как жертва ждёт палача.

Как Россия ждёт перемен – не зная, чем они обернутся.

Храм звука

или Экскурсия по храму, где молятся децибелам

Свердловск, проспект Ленина, 50. Следующий день, полдень

Здание киностудии высилось как последний бастион умирающей империи. Серая громада соцреализма, изъеденная временем как проказой. Колонны, которые должны были внушать трепет перед мощью советского кинематографа, теперь крошились, осыпаясь бетонной перхотью. Штукатурка отваливалась кусками, обнажая красную кирпичную плоть – как раны на теле мертвеца.

У входа их встретил Петр Данилыч – шестьдесят восемь лет обломок великой эпохи. Седые волосы зачёсаны назад, как у Штирлица. Очки с толстыми линзами превращали глаза в два водянистых пузыря. Костюм – из тех, что шили при Брежневе и носят до самой смерти. Весь он был как экспонат из музея – последний свидетель времён, когда в этих стенах творили чудеса.

– Валерий Иванович? – голос старика дрожал от волнения. – Сергей про вас уши прожужжал. Говорил – москвич, но может спасти нас…

Пожал руку – рука была холодной и влажной, как у покойника. Руки инженера, который всю жизнь отдал технике, а теперь хоронит её по частям.

– Проходите, покажу наше кладбище. Кладбище великого искусства.

Они прошли через вестибюль. Мрамор потрескался, люстры покрылись пылью толщиной в палец. На стенах – фотографии со съёмок. Тарковский, Хотиненко, Балабанов – все молодые, полные надежд. Теперь эти фотографии смотрелись как надгробия.

Длинный коридор вёл вглубь, как тоннель в преисподнюю. Пахло плесенью, тленом и той особенной вонью, которая бывает в местах, где умирают мечты.

Петр Данилыч открыл массивную дверь:

– Прошу.

И тут случилось чудо.

Валерий вошёл и

замер.

Зал был великолепен! Нет – он был волшебен! Огромное пространство парило как собор, только вместо икон на стенах были акустические панели – каждая выверена до миллиметра, каждая на своём месте. Потолок взмывал на высоту трёхэтажного дома, создавая ощущение полёта. Акустика была идеальной – Валерий чувствовал это кожей. Здесь каждый звук обретал крылья!

– Боже мой… – Валерий медленно поворачивался, впитывая пространство. – Это же храм! Настоящий храм музыки!

– Это ещё что! – Петр Данилыч оживился, в его глазах загорелись искорки прошлого величия. – Смотрите!