Валерий Положенцев – Шоу бизнес. Книга вторая (страница 1)
Валерий Положенцев
Шоу бизнес. Книга вторая
Пролог
Лёд тронулся.
В марте 1988 года советские граждане узнали об этом из программы «Время». Диктор Игорь Кириллов, не моргнув своими знаменитыми бровями, сообщил, что партия разрешила кооперативы. Страна замерла у телевизоров. Кто-то уронил вилку в тарелку с пельменями. Кто-то поперхнулся чаем. Кто-то решил, что ослышался.
Не ослышались.
Семьдесят лет государство объясняло, что частная собственность – зло, спекуляция – преступление, а богатство – аморально. И вдруг – здрасьте, пожалуйста. Зарабатывайте. Легально. С печатью.
Это было похоже на объявление в церкви, что Бога временно отменили, но свечки покупать можно.
В Советском Союзе существовало три способа разбогатеть: украсть, унаследовать или придумать что-то такое, чего ещё не успели запретить.
Красть было опасно – статья. Наследовать было нечего – три поколения строили коммунизм, какие наследства? Оставался третий путь: найти щель в системе, пока её не замуровали.
Герои нашего повествования выбрали четвёртый способ – они решили торговать музыкой в стране, где музыка принадлежала государству.
Это было примерно так же разумно, как открыть частную тюрьму или приватизировать Кремль.
Но восьмидесятые годы располагали к авантюрам.
Советский Союз образца восемьдесят восьмого года напоминал коммунальную квартиру перед расселением. Все знали, что скоро переезд, но никто не знал куда. Одни паковали чемоданы. Другие прибивали к стенам новые полки. Третьи воровали лампочки в коридоре – на всякий случай.
Лампочки, кстати, были дефицитом. Как и всё остальное.
Человеку, выросшему при изобилии, трудно понять масштаб советского дефицита. Это было не просто «чего-то не хватает». Это была философия бытия. Метафизика очереди. Религия доставания.
Достать можно было всё. Купить – ничего.
Колбасу доставали через знакомую в гастрономе. Книги – через букиниста, который торговал из-под полы. Билеты на поезд – через брата, который работал проводником. Справку от врача – через тётю Зину из регистратуры. Шины на «Жигули» – через Ашота из автосервиса, но только в обмен на финский унитаз.
Финские унитазы доставали отдельно. Через Финляндию.
В этих условиях аферист был не профессией – призванием.
Аферистами становились поневоле. Инженер, меняющий электродвигатель на копчёную колбасу, был аферистом. Врач, выписывающий больничный за коробку конфет – тоже. Учитель, занимающийся репетиторством на дому – и он туда же. Вся страна была одной большой аферой, а граждане – соучастниками.
Но были и профессионалы.
Те, кто понял главное: в стране победившего социализма единственный дефицитный товар – это сам дефицит. Кто контролирует нехватку – тот владеет всем. Кто умеет создавать иллюзию доступности недоступного – тот царь и бог.
Таких было немного. Они не афишировали себя. Они действовали тихо, как сапёры на минном поле. Один неверный шаг – и статья за спекуляцию. Два неверных – за хищение социалистической собственности. Три – и ты уже враг народа, хотя такой статьи официально не существовало.
Но они шагали. И не взрывались.
Некоторые даже разбогатели.
Музыка в этой схеме занимала особое место.
Музыку нельзя было взвесить, пощупать, спрятать в гараже. Музыка была воздухом – и этим можно было торговать. Это осознали немногие. Те, кто слышал, кто слышал не мелодию, а звон монет.
Государственная фирма «Мелодия» штамповала пластинки с песнями о партии и комсомоле. Народ хотел другого – «Машину времени» и «Кино», «Аквариум» и «ДДТ», Майкла Джексона и «Модерн Токинг». Жаждал – и не получал.
Образовалась дыра. Экономическая пропасть размером со всю шестую часть суши.
В эту дыру можно было вбрасывать деньги и вытаскивать состояния.
Нужны были только смелость, связи и полное отсутствие уважения к Уголовному кодексу.
Пиратские кассеты появились как плесень в сыром подвале – сами собой, неизбежно, повсеместно.
Их штамповали в гаражах и на квартирах, в подсобках магазинов и в красных уголках заводов. Ночами. Тайно. Под стрёкот магнитофонных головок.
Качество было чудовищным. Третья копия с пятой копии звучала так, будто певец исполняет арию, засунув голову в ведро. Но народ покупал. Люди были нетребовательны. После десятилетий «Песни года» с Кобзоном и Зыкиной даже хрип из ведра казался симфонией свободы.
Пираты стали героями. Подпольными, невидимыми, но настоящими. Робин Гудами магнитной ленты. Они воровали у государства и отдавали народу. То, что «несли» за деньги – детали. Кто в те годы считал?
Все считали. Но тихо.
В восемьдесят восьмом году случился прорыв.
Рок-музыка вышла из подполья. Не потому, что власть подобрела – она просто растерялась. Пока в Кремле решали, что разрешать, а что запрещать, музыканты захватили стадионы. Явочным порядком. По праву наглости.
«Перемен требуют наши сердца!» – пел Цой. И страна подпевала.
Концерты собирали десятки тысяч. Билеты перепродавали с рук втридорога. Милиция хватала спекулянтов – и отпускала, потому что спекулянтами были все, включая милицию.
Деньги потекли рекой. Грязной, мутной, но полноводной.
Кто-то должен был эту реку оседлать.
Авантюрист отличается от жулика масштабом. Жулик ворует кошельки. Этот – целые отрасли.
Авантюрист отличается от бизнесмена наличием иллюзий. Бизнесмен знает, что проиграет. Мечтатель верит, что выиграет.
В СССР авантюристов было много. Выжили единицы.
Это история тех, кто выжил.
Или почти выжил.
В России это часто одно и то же.
Итак, март 1988 года.
Горбачёв ещё популярен.
Ельцин ещё в опале.
Доллар ещё стоит шестьдесят копеек.
Берлинская стена ещё стоит.
Советский Союз ещё существует.
А в подвале на окраине Ростова-на-Дону уже мигают огоньки кассетных дек, уже пахнет канифолью и портвейном, уже кто-то считает будущую прибыль на клочке газеты «Правда».
«Правда» – хорошая бумага для записей. Мягкая, впитывающая. Вот только читать её необязательно.
В СССР «Правду» никто не читал.
Но все выписывали.
Так было принято.
Много чего было принято.
Скоро перестанет.
Подпольный цех
Ростов-на-Дону, март 1988 года. Три часа ночи.