Валерий Положенцев – Шоу бизнес. Книга третья (страница 10)
Поляки достают аппарат в Германии. Переправляют через границу – официально как «культурный обмен», неофициально как контрабанду. Оформляют как «комплектующие для студии звукозаписи» – и через Прибалтику в Россию.
Дорого, опасно, но возможно. Возможно!
Валерий положил трубку и улыбнулся. Впервые за этот день искренне. Потому что увидел путь. Узкий, извилистый, усеянный ловушками, но путь.
Внизу Москва-река текла медленно, мутно, неотвратимо. Как время. Как судьба. Как история, которая пишется прямо сейчас, потными руками авантюристов, решивших, что они могут изменить правила игры.
Расстояние в России – не километры, а время. До Урала – сутки поездом, до понимания – вечность.
Где-то там, на востоке, за тысячи километров, в сером городе под серым небом, Сергей тоже сейчас решал. Считал. Планировал. Договаривался с людьми, о которых лучше не знать.
Два мира. Две судьбы. Одно дело.
Империя звука начиналась с телефонных звонков. С блокнотов, исписанных неразборчивым почерком. С риска, на который решаются только те, кому нечего терять. Или те, кто думает, что им нечего терять.
Наивные. Но без наивных мир остановился бы.
Валерий снова взял трубку. Гонка за железом продолжалась, и он намерен был её выиграть. Любой ценой.
Он ещё не знал, какой будет эта цена. Не знал, что через год потеряет друга, женщину и почти жизнь. Что империя, которую он строит, станет его тюрьмой.
Но это потом. А пока – телефон, блокнот и вера в то, что всё получится.
Вера – последнее, что умирает. Сразу после надежды.
Расчёт
Свердловская киностудия. Май 1991 года
Свердловская киностудия производила фильмы с той же регулярностью, с какой Уралмаш производил танки – по плану, без вдохновения, с железобетонной уверенностью в собственной нужности.
Фильмы выходили и сразу исчезали. Не в прокате, нет – в прокат они попадали исправно. Они исчезали в памяти зрителей. Через неделю после просмотра никто не мог вспомнить ни названия, ни сюжета, ни актёров. Зато все помнили, что фильм был «правильный», «наш», «не про секс».
Советское кино напоминало манную кашу: питательно, безвкусно, необходимо для воспитания.
Кабинет Сергея располагался в бывшей костюмерной – три на два метра, и то если считать с плинтусами. Когда он впервые увидел это помещение, то подумал: гроб стоячий. Привык.
В Свердловске ко всему привыкаешь: к серому небу, к вечному холоду, к тому, что жизнь всегда теснее, чем хотелось бы. Хотя мог бы снять офис побольше, деньги были, но зачем? Здесь студия, здесь работа, здесь всё, что нужно.
Свердловская киностудия, Ленина 50. Здание помнило лучшие времена, когда здесь снимали фильмы, которые смотрела вся страна, когда по коридорам ходили режиссёры с мировыми именами, когда в звукоцехе записывали музыку к «Сталкеру» Тарковского.
Теперь студия умирала медленно, достойно, как старый генерал, которого забыли наградить перед смертью. Кино не снимали, денег не было. Оборудование ржавело. Люди разбегались.
Но Сергей обнаружил здесь то, что искал. Нет, не кабинет – кабинет был просто местом, где можно сидеть и думать. Он нашёл Звукоцех.
Огромный зал с акустическими панелями на стенах, как храм, только вместо икон – поролоновые пирамидки. Пульт «Neve», британский, за который в Англии платили миллионы. Магнитофоны «Studer» – швейцарские, точность до долей секунды. Микрофоны «Neumann», «AKG» – немецкие, австрийские, каждый стоил как «Жигули». Артемьев лично всё настраивал для Тарковского.
Не просто звукоцех – космодром для звука. И всё это за копейки.
Триста рублей коммуналка, сто пятьдесят – зарплата Петру Данилычу, главному инженеру, который согласился работать ночами, лишь бы оборудование не простаивало.
«Техника умирает без работы, – говорил он. – Как человек без воздуха».
Сейчас Сергей сидел в своей конуре. Стол из ДСП, вспучившийся от влажности (в здании текла крыша). Стул раскачивался на неравных ножках. Единственное окно выходило на глухую стену соседнего корпуса – вечные сумерки даже в полдень.
На столе – организованный хаос. Кассеты навалены горой: мастера, копии, записи с концертов. Бумаги, договоры, накладные. Пачка «Мальборо» – настоящего, не польского левака – лежала рядом с пепельницей. На хорошие сигареты у Сергея хватало давно.
На многое хватало. Пиратский бизнес приносил серьёзные деньги, и он был здесь, на Урале, если не королём, то уж точно князем. Местным олигархом, как скажут потом, когда это слово войдёт в обиход.
На стене – портрет Цоя, вырезанный из самиздатовского журнала. Цой глядел исподлобья, не укоризненно, скорее понимающе – он тоже знал, что за музыку надо платить. Всем. Чем-то своим.
Сергей считал, как банкир перед крупной сделкой. Цифры в колонках складывались, как приговор на суде. В картину не бедности, нет. Картину возможностей.
Доходы от кассетного бизнеса росли каждый месяц. Пятьдесят тысяч кассет в месяц по десять рублей каждая, себестоимость – рубль. Математика простая, результат впечатляющий, но ему нужно было больше. Нужен был следующий уровень.
Концертный аппарат. Настоящий, западный. Чтобы возить артистов по стране и давать звук, которого здесь никто не слышал. Чтобы люди приходили на концерт в Челябинске или Нижнем Тагиле и офигевали. Впервые в жизни понимали, как должна звучать музыка.
Он не услышал, как открылась дверь – слишком глубоко ушел в цифры. Поднял глаза – и вот он, Валерий Положенцев, стоит на пороге, как явление из другого мира. Московский партнёр. Человек, который верит, что всё возможно, но считать не умеет.
Выглядел Валерий так, будто его пережевал и выплюнул советский «Аэрофлот». Помятый костюм (итальянский, но после ночи в кресле Ту-154 даже Armani выглядит как с Рижского рынка), небритый (в аэропорту Кольцово парикмахерской не было), под глазами – тени от недосыпа, но во взгляде горел азарт. Тот самый, который Сергей помнил по их первой встрече в «Савой».
– Всё! Я всё пробил! – Валерий ворвался в кабинет, задев плечом дверной косяк. – Представляешь?! Как Шерлок Холмс! Только без кокаина!
Он вывалил папки на стол, прямо поверх финансовых отчётов. Бумаги полетели на пол – красивый жест московского размаха, который Сергею потом придётся убирать.
– Садись, – отрезал он, не повышая голоса, – и не ори. Стены тонкие.
– Какие стены? Ты говорил – звукоизоляция.
– В звукоцехе звукоизоляция. Здесь картон. Садись.
Валерий огляделся в поисках стула. Единственный стул занимал Сергей. Пришлось сесть на подоконник.
– Ну? – Сергей отложил калькулятор. – Что пробил?
– Три варианта! – Валерий достал из папки бумаги. Факсы на термобумаге, желтеющей по краям. – Первый – немцы. Dynacord. Концертный аппарат полного цикла. Звук, словно у Pink Floyd!
– Цена?
– Восемьсот пятьдесят тысяч марок.
Тишина. Где-то в коридоре хлопнула дверь.
– Дальше, – бросил Сергей без эмоций.
Он знал, что немцы – не вариант. Слишком далеко, чересчур сложно, много посредников.
– Второй – американцы. JBL. Через поляков можно достать.
– Поляки – рулетка, – Сергей покачал головой. – Помнишь историю с видеоплейерами? Третий вариант?
Валерий замялся. Третий вариант оставался его козырем, но теперь, глядя на Сергея, он вдруг засомневался.
– Есть ребята в Подмосковье. «Орион» называются. Серьёзная контора, возят аппарат из Штатов, официально, через все таможни. Комплект Cerwin-Vega. Полный фарш: порталы, мониторы, усилители, коммутация. Всё новое, всё с гарантией.
Сергей подался вперёд. Интересно.
– Cerwin-Vega? – переспросил он. – Это которые для стадионов делают?
– Они самые. Американцы, калифорнийские. Звук – пушка. Басы такие, что в животе резонирует, и главное – «Орион» под рукой. Подмосковье, не Германия. Если что сломается – приедут, починят. Гарантия, сервис, запчасти. Никуда не денутся.
– Сколько?
Валерий сглотнул:
– Полмиллиона долларов.
В 1991 году деньги в СССР были похожи на сигналы Морзе: их наличие кое-что означало, но расшифровать послание мог не каждый. Рубли обесценивались с каждым днём. Доллары были запрещены, но необходимы. Чеки Внешпосылторга – законны, но унизительны. Бартер стал главной валютой: на кирпич меняли колбасу, на колбасу – путёвки, на путёвки – ордера, на ордера – машины.
Экономика замкнулась в кольцо, как уроборос, только вместо хвоста она пожирала здравый смысл.
Тишина повисла, как топор над головой. Как топор перед ударом. Сергей уставился на него, не мигая. Откинулся на спинку стула, достал сигарету из пачки «Мальборо», закурил. Дым поплыл к потолку.
– Полмиллиона, – повторил он. – Долларов.
– Да, но это полный комплект! На любой зал, до десяти тысяч человек! И «Орион» надёжные. Не кинут, не исчезнут. У них уже несколько таких комплектов по стране работает.