Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 8)
Беда пришла, откуда не ждали. Снова полетел привод на малый масляный насос. О поездке за сеном не могло быть и речи. По крайней мере, до установки на бульдозер нового привода.
Заправили «Малыша». Серега «Пассажиром» прорубил ему выход к открытой воде. В поселок уплыли на «Малыше» Саня катерист с Серегой Белым. Заодно дали им поручение привезти запас продуктов, а то в последнее время рыба превратилась в нашу основную еду, так как наша миссия задержалась на гораздо больший срок, чем предполагалось и продуктов нам стало явно не хватать. Особенно хлеба.
Иваныч тоже на своей моторке ушел в Синегорье за запасом продуктов до установления прочного льда на водохранилище, когда он мог пополнить их запас, съездив за ними по льду на снегоходе «Буран», который у него тоже тут же имелся.
Нам оставалось только одно – рыбачить, в надежде пополнить свои запасы провизии. Все свободное время мы сидели с удочками, но особого успеха в рыбной ловле не достигли. Хотя по несколько налимов за сутки мы вылавливали. Они то и составляли основной наш рацион питания.
Серега катерист из своей ТОЗовки подстрелил особенно докучавшую нам кедровку. Вредная птица ежедневно с утра занимала свой пост на вершине молодой лиственницы, в десятке метров от «Катамарана» и до вечера оглашала окрестности надрывным криком, комментируя любое наше появление или передвижение по палубе «Катамарана» либо рядом с ним.
И хотя кедровка, каким-то своим дальним коленом родословной, является родственницей обычной вороне, участь недальновидной птицы была единодушно решена – она была мгновенно ощипана, выпотрошена и еще не остывшая теплая тушка была брошена в котел…
Пока варилась «дичь», я почистил несколько картофелин на шурпу. Когда выносил картофельные очистки с палубы «Катамарана», меня с неожиданным вопросом остановил Кум:
– Куда очистки понес?
– Я их в отвал высыпаю всегда. Если перезимуют, то весной в отвалах картошка прорастет. Тото Иваныч удивится! А осенью картошки себе на всю зиму накопает, – пошутил я.
– Далеко не выкидывай. Как бы нам их еще самим есть не пришлось…
Эта шутка Кума была не смешной. Да и по его виду не похоже было, что он шутит. Меня тоже, как и всех тревожило недельное отсутствие нашего «Малыша». И Иваныча.
Почему не приплыл «Малыш», было вообще не понятно. По всем срокам он уже несколько раз должен был добраться до нас.
С Иванычем дело было более или менее ясным – он при отплытии заявил, что хочет хорошенько у себя в Синегорье погулять. Надо продукты закупить, всех друзей повидать, с каждым встречу отметить. Выбраться ему удавалось в поселок не часто. А тут такой случай. Мы за его хозяйством присматривали. В зимовье его обосновался Палыч. Иваныч нам даже своих собак оставил – средних размеров серую сучку и крупного черного кобеля. Дворняги. Они целыми днями бегали по тайге в поисках пропитания, бесшумно появляясь и вновь пропадая среди деревьев. Иваныч с пищевым довольствием их не особо баловал. Пусть мышкуют, любил он повторять.
Мышковали они и в самом деле удачно. Наверное, этим можно было объяснить полное отсутствие вокруг всякой мелкой живности, в первую очередь зайцев, рябчиков и куропаток, на которых мы так рассчитывали. О глухарях мы уже даже не мечтали.
Но больше всего им понравилось «мышковать» у нас на «Катамаране», где ими было подметено все съестное, что мы не успели спрятать, в том числе свежепойманная рыба. Они умудрялись просочиться даже в рубку и каюту, чем приучили нас всегда держать все двери на запорах.
В окончательную опалу несчастные животные попали, когда умудрились стащить прямо из-под носа у Кума, во время рыбалки, кусочек несоленого свиного сала, которое шло на наживку при ловле налима. Сало было проглочено кобелем на глазах у Кума. Кум возмущался, что пес только понюхал сало, и тут же оно исчезло, будто тот его как пылесос в ноздрю втянул. Этот вопиющий вероломный факт настолько вывел Кума из себя, что он в бешенстве выгнал собак с территории нашего лагеря, наказав нам строго настрого не пускать их на пушечный выстрел к нашему расположению. Впоследствии с палубы «Катамарана» я иногда видел, как собаки тенью появлялись на берегу и, поводив носом в нашем направлении, пытаясь что-то унюхать, снова исчезали в лесу. С Кумом они выдерживали приличную дистанцию и в поле его зрения даже не появлялись, где бы он ни находился. Как говорится, чует кошка, чье сало съела. В нашем случае это были собаки.
На наживку мы стали использовать потроха ранее пойманных налимов. Что удивительно – хорошо клевало на жабры, насаженные на крючок. Наверное, в них содержалось большое количество крови, на запах которой приплывали новые налимы, которые являются довольно суровыми хищниками наших водоемов. Не брезгуют они проглотить более мелких представителей своего вида. Каннибализм обычное явление в их обществе. Ничуть не постыдное и не предрассудительное для их морали.
Кстати сказать, когда шурпа из кедровки была приготовлена, она оказалась выше всяких похвал, при нашем плачевном положении с харчами. Хоть птица и имеет подозрительное неблагородное происхождение, но за лето хорошо откормилась калорийными орешками кедрового стланика, которыми теперь приятно пахло наше варево.
Когда все уселись вокруг стола, Кум начал разливать по железным мискам похлебку.
– Тебе крылышко или ножку? – участливо поинтересовался он у меня первого.
– Конечно, ножку! – обрадовался я.
– Тогда мне крылышко придется взять… – притворно вздохнул Кум.
После чего в мою миску упала тощая воробьиная нога кедровки, которая тут же утонула в бульоне. Следом Кум выудил черпаком из кастрюли крылышко, с мощной как у культуриста грудной мышцей и довольно опустил ее в свою миску…
Кум перехватил мой взгляд и, не выдержав, расхохотался.
– Это же не курица, которая по земле на ногах бегает и ноги развивает. Кедровка постоянно летает, поэтому у нее другие мышцы развиты – грудные – наставительно меня учил Кум, не переставая хохотать. Я упорно молчал.
– В следующий раз я ножку возьму, а тебе крыло дадим – закончил Кум, после чего мы приступили к шикарному обеду. А то, что следующий раз будет совсем скоро, мы уже не сомневались, ведь наблюдательный пост нашей кедровки на молодой лиственнице заняла ее подружка, которая безудержно стрекотала, как радио, на все окрестности, ей отвечали такие же сплетницы из крон молодых лиственниц в глубине леса. Серега катерист молча достал из кармана куртки патрон и протянул руку за ружьем, стоявшим в углу рубки…
12. Поломка «Пассажира»
Собравшись у Иваныча в зимовье, мы упорно крутили ручку каналов его радиоприемника, в надежде услышать свежие новости. Ведь за прошедший месяц много чего могло в мире произойти. Мы даже предположили, что могла произойти крупная техногенная или природная катастрофа, либо начаться ядерная война. Только этим можно было объяснить полное наше забвение. Но приемник плохо ловил радиоволну, а те каналы, которые нам удавалось прослушивать, пока не разрядились на нем батарейки питания, ничего информативного нам не говорили, в основном передавали музыкальные передачи.
Сам приемник был обычным. А вот антенна к нему заслуживает отдельного описания. На старую коренастую лиственницу, на высоту около десяти метров, был заброшен старый ботинок, к которому привязана тонкая медная проволока в полиэтиленовой изоляции. Эту проволоку у нас называют «звонковкой», ее применяют для прокладки в поле временной телефонной линии между шахтами или полигонами. От ботинка провод идет в зимовье, где прикрученный к обычной телескопической антенне радиоприемника значительно усиливает радиосигнал и количество принимаемых приемником станций. Все гениальное просто, повторюсь.
У нас на «Пассажире» имелась радиостанция. Но сколько бы мы ни пытались выходить на связь, нам никто не отвечал. Наш сигнал глушила высокая длинная сопка, отвесно нависшая наш нашим заливом на протяжении нескольких километров.
А тут новая напасть – полетела коробка переключения передач на «Пассажире». Задний ход у катера пропал окончательно. Работал только передний. Сам катер стоял носом к берегу. Мы, при всем желании, теперь уплыть домой не могли. С каждым днем лед становился все толще, а колоть его без «Пассажира» мы не могли. Постепенно наш флот все сильнее сковывали льды. Мы невольно повторяли судьбу папанинцев. Но зимовать во льдах нам очень не хотелось, тем более без запаса продовольствия и приличной зимней одежды.
Сначала мы пробовали обкалывать лед вокруг наших катеров длинным и тяжелым стволом лиственницы. Держа ствол за вершину, толстой увесистой частью комля мы вертикально, как ломом били по льду с бортов катеров, обходя их так по периметру. Но через несколько дней лед стал такой толщины, что перестал даже трескаться под нашими ударами. Бревно отскакивало от него и, скользя, съезжало в сторону, чертя белую линию по льду.
Еще одна неприятность – энергетики на Колымской ГЭС продолжали ударными темпами снижать уровень воды в водохранилище. Наша флотилия рисковала остаться на берегу, подобно выброшенным на берег китам. В нашем заливе уровень воды заметно упал. Даже плавающая баня в своей уютной бухточке одной стороной села на мель и теперь вмерзла в лед, заметно накренившись на другую сторону, которая еще оставалась на плаву.