Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 5)

В обед вернулся уставший Виктор и сообщил, что прочистил просеку на километр в нужном направлении. Наш бульдозер вязнет в болоте, при этом разувается в нем на ровном месте, чтобы мы осторожней там, на просеке, себя вели. Особенно на болотистой местности, потому что болото еще не промерзло полностью, только сверху корка мерзлоты, которая под весом бульдозера ломается, а выбраться из болота не дает та же корка замерзшего сверху болота. Решили по двое ездить на просеку.

С обеда на просеку поехали мы с Кумом вдвоем. Как более опытный, он сидел за рычагами, а я был на подхвате – подложить ствол дерева под гусеницу на болоте, посмотреть, как ведет себя ходовая, не собирается ли разуться. Когда солнце садилось за сопку, мы поехали обратно на нашу базу. Не доезжая с полкилометра до «Катамарана», все-таки разулись на левую гусеницу на краю болота. И так хорошо разулись, что пришлось выбивать палец из гусеничной цепи и скидывать гусеницу. Пытались ломами и лагами из стволов лиственниц поправить гусеничную цепь, чтобы потом через звездчатое ведущее колесо накинуть ее на верхние поддерживающие катки и зашплинтовать палец на место. Но в болоте не хватало сил сдвинуть полуторатонную гусеницу с места. Лаги вязли в болоте, не за что было ими упереться или зацепиться. С полчаса, попрыгав как мартышки, с палками вокруг нашего невозмутимо и злорадно тарахтящего зеленого чудовища и хорошенько «уделавшись» в холодной и вонючей болотной грязи решили идти за подмогой.

Несмотря на то, что я был молодым, следовательно, мне надо было бежать, Кум оставил меня у бульдозера, а сам пошел на «Катамаран» за помощью. У него закончились папиросы, от чего его страдания стали воистину невыносимыми. Мне, не курящему, его было не понять. Перед этим он строгонастрого предупредил меня, что вокруг ходят голодные медведи, которым надо запасти жир перед зимней спячкой, поэтому чтобы я от бульдозера ни на шаг не отходил. Этим меня он здорово повеселил. Во-первых – медведи давно жир нагуляли, ведь конец сентября уже, скоро в берлоги залягут. Они уже давно не голодные. Да и грибы, ягоды, шишки до сих пор в лесу при желании можно найти. Во-вторых – они явно не дураки, чтобы к бульдозеру с работающим двигателем подходить. Да мы тут дичь со всей долины грохотом бульдозера, да своими матюками разогнали, прыгая вокруг его железного величества. Эти соображения я и высказал Куму перед его уходом, на что тот только ухмыльнулся.

После того как Кум скрылся в темноте, я выбрал несколько жердей, чтобы ими действовать при направлении на место гусеницы, когда все придут, разложил их. Потом стал одной из них пытаться двигать распластанную на земле гусеничную цепь. Так быстрее время шло, тем более, что мне удалось сдвинуть гусеничную цепь на несколько сантиметров в нужном направлении, что придало мне оптимизма и уверенности в своих силах и сообразительности.

«Ну вот, еще на несколько сантиметров сдвинул, а Кум говорит «медведь, медведь», думал я, стоя согнувшись над гусеницей, поддевая ее тонким стволом лиственницы и отработанным движением, через рычаг, толкая от себя. И тут же я почувствовал, как тяжелая лапа легла мне на плечо и над самым ухом рявкнул медведь…

Одним прыжком, с места, как кенгуру, я заскочил в кабину бульдозера, подскочив вверх на полтора метра. Мне не хватало воздуха. Сердце бешено билось, прогоняя кровь мощными, как молот, ударами. Ему не хватало места в груди. Еще миг и оно разорвет грудную клетку. Я быстро оглянулся. Перед бульдозером не было медведя. Зато на том месте, где я только что стоял и толкал гусеницу, согнувшись буквой «Г» стоял Кум, хохоча и держась за живот руками, на которые были одеты рабочие рукавицыверхонки из грубого брезента… Судя по всему, эта его шутка доставила ему особенное удовольствие. И задумал ее он еще до ухода за помощью на базу. Буквально следом из темноты вынырнули все остававшиеся на берегу, даже Иваныч пришел помочь. Все вместе мы довольно быстро, с помощью лаг, ломов, кувалды и доброго, но непечатного слова, обули нашего зеленого кровопийцу и отогнали его на берег, где он мирно и удовлетворенно тарахтел до утра. Радовался, наверное, что так здорово сегодня над нами поиздевался. Я же до конца нашей экспедиции вынашивал план отмщения Куму. Но ничего достойного, к моему глубокому сожалению, так и не придумал.

6. Вот и сено

Следующие несколько дней были похожи на первый. Мы освежили просеку геологоразведки. Потом она закончилась, и нам пришлось бить свою просеку, в нужном направлении. С каждым днем становилось все холоднее, с лиственниц осыпалась хвоя, тайга стала гораздо прозрачнее и неуютнее. У берегов стали появляться забереги, стоячая вода уже была до весны скована льдом. Но ледок был еще тонкий.

В самый неподходящий момент «полетел» привод малого масляного насоса нашего бульдозера. С трудом пригнали бульдозер на базу, где под открытым небом занялись его ремонтом. Пришлось откручивать и скидывать нижнюю переднюю броню, самую большую и тяжелую. Но самым неудобным было на холоде негнущимися пальцами откручивать сам насос, разбирать и снимать привод.

Наконец, все было разобрано. На Мой-Уруста за приводом отправили Серегу Белого. Его на «Малыше» повез Саня катерист. С ними же поехал Палыч, надо было доложиться директору прииска о проделанной работе. Хотя к основной работе даже еще не приступили…

На третий день они вернулись с другим, но далеко не новым приводом, который по распоряжению механика Белый снял со списанного бульдозера, стоящего у ворот цеха. Еще день ушел у нас на то, чтобы поставить его на место, установить на место броню. Больше всего сил и времени ушло на то, чтобы завести на холоде ледяной дизель. Ведь легкий первый снег уже лег на землю и пока не торопился таять. Предпусковой двигатель довольно сносно заводился и раскручивал дизель, но холодный дизель выплевывал из выхлопной трубы сизый дым и с ослиным упрямством отказывался заводиться. Наконец к вечеру он сдался и нехотя заворчал. Утеплитель на бульдозер Сереге снова не выдали… Не помогло и присутствие в конторе прииска нашего Палыча.

Саня катерист пришвартовался к «Катамарану» в мрачном расположении духа. Оказалось, что по пути от Мой-Уруста к нашей базе, Палыч все же ухитрился ухватиться за штурвал «Малыша» и даже успел немного порулить, буквально несколько минут. Но их хватило, чтобы от резких движений штурвала, слетела с зубьев шестерни цепь, ведущая к рулю. Поправить ее, не заглушив дизель, не было возможности, ведь завести дизель «Малыша» мог только «Пассажир», который находился от него в добрых 20–30 километрах. В итоге Палыча оставили держаться за штурвал, чтобы другой беды не натворил, а повороты рулем осуществляли, натягивая цепь вручную. Это требовало огромных физических усилий, поэтому цепь Саня тянул вместе с Серегой Белым. Так они и дотянули до нашей базы. В конце своего рассказа Саня категорически заявил, что больше Палыча на свой катер и близко не подпустит.

Так как ночи были уже морозными, мы по очереди дежурили, следя за дизелями.

Пока мы стояли в ожидании привода на малый масляный насос, решили разведать местность и найти стога с сеном. Ведь наша просека уже скоро должна была подойти к ним.

Как только Кум выехал на бульдозере добивать просеку, мы (Витя, я, Серега Белый) под предводительством Палыча пошли искать сено. Выдвинулись вдоль по берегу залива, через несколько километров вышли в место впадения в него Кюель-Сиена. Там, на довольно открытом месте, стояло зимовье. Когда долго живешь в лесу, то отрываешься от цивилизации, может этим объясняется обострение на природе интуиции и всех органов чувств. Сначала мы уловили в воздухе легкий запах дыма, после чего пошли против ветра и вышли к этому зимовью. Из трубы дым не шел, но запах тлеющего дерева мы все равно уловили. Из зимовья к нам вышел средних лет мужичок невысокого роста, но хорошо сложенный, узок в талии и широк в плечах, с прямой гордой осанкой (впоследствии описав его Иванычу, мы узнали, что это Серега Рембо). Это был один из тех трех человек, которые ушли на моторной лодке из бухты, при нашем появлении. Они потом незаметно умудрились обратно проскочить мимо нас на лодке к себе в зимовье, предварительно по берегу добравшись до Иваныча и разведав у него, кто мы и что тут делаем. Мы рассказали Рембо, что ищем сено, за которым прибыли на Катамаране, он согласился нам его показать.

Передвигался он стремительно, широко и быстро шагая. Мы едва поспевали за ним. Было видно, что в тайге он не новичок и ему не составит особого труда отмахать по ней пару десятков километров, особенно налегке или с легким рюкзачком. Рембо провел нас около километра по направлению к стогам, указав, где они стоят и вернулся к себе, сообщив, что ожидает своих двух напарников, которые на лодке ушли в поселок Синегорье за запасом продуктов на период ледостава на Колымском водохранилище. Среди молодых лиственниц он растворился сразу и практически без звука. Кстати, его напарники снова умудрились пройти мимо нас на лодке никем не замеченными. Туда и обратно…

Мы же осмотрели стога, которые были собраны на довольно небольшой площади, около километра в диаметре. Стога стояли посреди широкой долины, образованной в месте впадения с разных сторон в Кюель-Сиен нескольких более мелких ручьев и речушек. Это место так и называлось – Семиречье. Судя по рельефу, много лет назад тут были расположены шахты. Сейчас эта долины зарастает шикарной густой травой, высотой до полутора метров. Лучшего места для сенокоса и не найти.