Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 4)
Странно, что всего двоих «хищников» сумели задержать при такой подготовке и слаженности, ведь если верить многочисленным слухам, в тех местах просто Клондайк. И «хищников» там было, что ворон зимой в голодный год на свалке. Доходило до того, что они прибегали на богатый участок, быстро нагребали рюкзак золотоносного грунта, после чего опять быстро уносили рюкзак в тайгу, где находили ручеек и в укромном месте не торопясь промывали этот грунт, извлекая из него презренный металл. И это было выгодно «хищникам». Они оправдывали свой труд и еще неплохо на этом зарабатывали. Возможно наших односельчан просто «сдали» конкуренты.
В эти неспокойные места нас и занесла нелегкая за сеном. Про то, что они богаты по содержанию металла (золота) я и раньше знал. На этом месте раньше находился поселок золотодобытчиков Юбилейный. Впрочем, у нас в Тенькинском районе почти все поселки создавались ради добычи золота. На участок Юбилейный ездил работать горным мастером на вахту мой отец, когда мы жили в соседнем поселке Сибик-Тыэллах. На Сибике и Юбилейном жили горняки золотодобытчики, которые отрабатывали в основном шахтным, реже открытым способом, золотосодержащие пески. Эти пески зимой добывались и выдавались на поверхность («на гора», как говорят шахтеры), а летом промывались. Содержание метала было почти всегда хорошим. При строительстве Колымской ГЭС эти поселки, как и некоторые другие, попали в зону затопления строящегося водохранилища. Жители были выселены. В основном в поселок Мой-Уруста, куда из поселка Ветреный была перенесена база и контора прииска «Имени 40 лет Октября», так как сам базовый поселок Ветреный стоял на берегу Колымы и впоследствии был полностью затоплен. В настоящее время он находится на дне глубокого залива Колымского водохранилища. Юбилейный также находился сейчас на дне залива Кюель-Сиена, как раз под днищами наших катеров. Только на противоположном берегу виднелась пара ветхих полуразрушенных временем строений, похожих на бывшие склады или сараи.
Странным было то, что сейчас, когда на прииске все больше требовалось усилий для выполнения плана по добыче металла, ввиду истощения россыпей, тут было хорошее золото, которое промышленным способом можно было сравнительно легко отработать и добыть. Но его не добывали. Как пояснил нам Иваныч, тут находится стратегический запас Родины. На случай войны. Поэтому его пока не отрабатывают. Плохо только, что и не охраняют, сокрушался он. Даже с первого взгляда было заметно, что ему доставляет немалое беспокойство соседство с периодически забредающими в эти места «хищниками». Судя по всему, между ними и Иванычем соблюдался некий нейтралитет. Каждая сторона знала о существовании другой и на чужую сторону не заходила.
Иваныч рассказал, что раньше он на Юбилейном работал, в шахте бурильщиком в проходке, но потом, во время бурения, подорвался на несработавшем шпуре, оставшемся при проведении в шахте взрывных работ. Этим и объяснялась его походка. Ходил он слегка боком, как краб, ведь у него был поврежден позвоночник. Хотя передвигался Иваныч довольно шустро.
Еще Иваныч нам поведал, что когда он работал в шахте, им отдавали мощность пласта в три метра. Что это такое по настоящему я смог оценить только через пару лет, когда сам пошел работать в подземку. Нам геологи почти все время стабильно отдавали мощность в метр шестьдесят. Тогда по шахте приходилось передвигаться склонив голову набок, либо вообще согнувшись в три погибели, периодически постукивая каской о выступающие из кровли валуны вечной мерзлоты. А тут три метра. Да это же дворец, а не шахта! И выработка песков в два раза больше с той же площади.
Слово за слово, разошлись спать уже за полночь. Кум успел проверить закидушки, сняв с них всего пару небольших налимов. Палыч, как работник ИТР, ушел спать в зимовье к Иванычу, тем более, что они были знакомы. Пролетарии, то есть все остальные, остались спать в трюме одного из катеров «Катамарана». Тут были все условия для сна: в трюме стояла печь на твердом топливе, которую мы исправно топили лиственницей, в кубрике было пять шконок, на которых все и разместились. Не хватило места только Сереге катеристу – хозяину этого катера. Он разместился на раскладушке у штурвала, в рубке, наверху. Отгородившись от нашего отсека шерстяным одеялом, которое не давало всему теплу уходить от нас к нему.
5. Начало просеки
Утром, умывшись и соорудив нехитрый завтрак, мы как следует, осмотрелись. Оказалось, что в залив Кюель-Сиена с его левого берега впадает небольшой ручей, истекающий из короткого и узкого распадка, зажатого между крутых бортов сопок и больше напоминающего ущелье. Начало распадка тоже уходило круто вверх к сопкам, с которых он и начинался. В этом ручье Иваныч набирает воду для питья и хозяйственных нужд. Вода кристально чистая и настолько прозрачная, что невозможно определить глубину ручья. Ее просто не видно. Если только опавшие хвоинки лиственницы проплывут мимо, тогда поймешь, где ее поверхность и есть ли вообще вода в русле ручья. В месте слияния образуется небольшая, но очень уютная и живописная бухточка. В этой бухте я увидел такое чудо, подобного которому пока больше не встречал. Это была плавающая на поверхности воды баня. Настоящая рубленая из лиственницы баня! С предбанником, обшитым доской. Она плавала в пятишести метрах от берега. Чтобы ее не унесло в водохранилище, и чтобы она не вертелась на привязи, баня была привязана канатами к берегу за два ближайших к берегу угла. К предбаннику с берега был брошен трап, сколоченный из нескольких досок. Наибольший интерес представляла не сама баня, а понтон, за счет которого она собственно и находилась на плаву. Так как баня была самая обычная, хоть и добротная. Тут как водится, сработала смекалка строителей.
Понтон представлял из себя конструкцию, состоящую из тридцати двух двухсотлитровых металлических бочек с закрытыми крышками. Они располагались по восемь в ряд, плотно прилегая бок к боку. Четыре таких ряда плотно прилегали друг к другу торцами бочек, образуя единую конструкцию. Все они были собрано воедино по принципу «четыре на восемь» в лежачем на боку положении, благодаря каркасу из стального уголка, который плотно прижимал их друг к другу, не давая расплываться. На этом понтоне и была срублена баня, к ней пристроен дощатый предбанник. Понтон прекрасно держал вес бани, при этом только до половины диаметра бочек погружаясь под воду. Все гениальное просто.
В предбаннике была натянута веревка, на которой сохла одежда Иваныча. Сам Иваныч щеголял в чистенькой куртке, брюках и вязаной шапочке. Даже было удивительно, особенно нам, бульдозеристам – как можно постоянно работать в тайге: заготовка дров, таскание воды к себе на террасу, ежедневная чистка печки от золы, а также заниматься массой другой работы и оставаться таким неправдоподобно чистеньким и опрятным.
Напротив бани, на берегу, стоял летний душ, представляющий из себя каркас из лиственницы, обтянутый полиэтиленовой пленкой, на крыше которого расположен металлический бак, выкрашенный черной краской, в котором на солнце летом за день нагревается вода, после чего можно вечером помыться, открыв кран, находившийся внутри летнего душа. Используется бесплатная энергия солнца.
На террасе везде царили чистота и порядок. Запас дров был сложен под навес из рубероида, отдельно лежали сырые дрова. Их Иваныч подкладывал на ночь, чтобы они долго тлели и давали немного тепла. Для хорошего прогрева печки использовались просушенные дрова. Мусор был собран в несколько двухсотлитровых бочек, у которых были вырублены верхние крышки. Даже щепа и опилки, которые образовывались при заготовке дров, периодически подметались в кучу, которая сжигалась в печке зимовья или печке, находящейся на улице, на которой готовилась еда в летнее время, когда жара в зимовье была не желательна.
В тот день мы бульдозером стянули к зимовью поваленные нами деревья, чтобы зимой Иваныч их мог использовать на дрова. По пути приволокли тросом несколько ранее упавших деревьев. Для того чтобы добраться до стогов с сеном, решили прочистить идущую в нужном нам направлении старую просеку геологоразведки. Просека была проложена несколько десятков лет назад, поэтому успела основательно зарасти молодым лесом. Молодым, по сравнению с двух и трехсотлетними лиственницами, среди которых она была проложена.
Пока Виктор бульдозером расчищал просеку, чтобы можно было таскать по ней груженые сеном сани, мы хлопотали по хозяйству, обустраиваясь на новом месте.
Кум с самого утра проверил снасти, но налимов по метру-метру двадцать, как нам железобетонно гарантировал Палыч, там не оказалось. Самая средняя рыба, в том же количестве, что ловилась и на причале Мой-Уруста. Мы решили, что это из-за производимого дизелями бульдозера на берегу и катера «Малыша», круглосуточно работающего для откачки поступающей внутрь воды, рыба ушла. Но Иваныч сказал, что рыба перестала клевать несколько дней назад, когда резко стали сбрасывать на зиму воду в водохранилище. У Иваныча возле лодки сеть стоит, так в нее вообще ничего не попадается. Только на удочку и закидушки налимов по несколько штук за сутки ловит. А хариус, остроноска и каталка ушли.