Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 19)
– Да какой случайно! Это они друг перед другом удалью и мастерством своим вечно меряются. Каждый старается показать, что умеет такое сотворить, чего другой не повторит. Ладно, ну коробок спичечный на спор они отвалом бульдозера закрывали. При этом не сломав коробка и спичек в нем. Летом лом в землю отвалом вгоняли, не согнув его. То они начинают друг друга на тросе таскать – кто кого осилит. Все троса порвали, так новое развлечение нашли – упрутся два бульдозера отвал в отвал – кто кого столкнет с места и дальше всех оттолкнет от места спора. Все вокруг «перекопытили» гусеницами. Две смены назад Николай с обеда первым вышел из «тепляка», ну и заваловал снегом бульдозер Бориса. По самые окна. И уехал довольный на полигон работать, пока Боря чай пил, да в домино партию костяшками стучал. Того и гляди – чего-нибудь снова отмочат или покалечатся. Детский сад «Ромашка», старшая группа!
– Так ты за технику безопасности переживаешь, или за дерево завелся? – присаживаюсь рядом с ним на лавочку с кружкой свежего горячего чая, вторую кружку молча ставлю перед ним на стол.
– Одно другому не мешает. Тебе пятьдесят лет – сиди в
«тепляке», в домино играй на перекуре или на обеде! Так нет же – надо учудить! Что с пацанами молодыми боюсь работать, чтобы куда-нибудь не влезли по неопытности и глупости, что с пенсионерами. У них вообще детство в одном месте просыпается не ко времени. Не знаешь, чего ожидать от них в следующий раз.
Через полчаса мы уже передали свою технику дневной смене и устало дремали в теплом автобусе, направляясь домой. На востоке тонкой полоской алел робкий рассвет.
Я процарапал ногтем небольшую щель в инее замерзшего окна автобуса и выглядывал в нее, пытаясь еще раз рассмотреть в утренних сумерках покалеченную кряжистую лиственницу. Но мы уже проехали мимо нее. В окошко были видны мертвые после пожарища стволы деревьев, строго вертикально смотрящие в небо. Часть из них мы этой ночью заготовили на дрова. Даже утратив жизнь, они много лет продолжали стоять. Не падали.
Забегая вперед скажу, что впоследствии, каждый раз проезжая мимо нее, я находил взглядом эту одинокую лиственницу. Она была жива и, как казалось, нормально себя чувствовала, обильно залив светлой прозрачной смолой, словно кровью, свою обширную рану. Мы работали в этих местах еще около пяти лет. Надеюсь, что она и сейчас там стоит. И не хранит зла на глупых людей. Ведь не все мы такие.
А сейчас я как-то по-новому смотрел на проплывающие в утренних сумерках мимо окна автобуса деревья, уныло стоящие вдоль дороги, согнувшись под тяжестью своих снеговых шапок. И понимал, как же им нелегко живется в этом суровом диком краю, нашим обычным северным деревьям. Таким привычным, ничем не примечательным лиственницам. Человек может погреться зимой в теплом помещении, одеться потеплее. Зверь тоже шкуру теплую имеет, может побегать для разогрева организма, под снег спрятаться на ночевку. А деревья всегда стоят на одном месте. Как на посту. И в снег, и в дождь, и в лютую стужу. Вся жизнь проходит стоя. И умирают они тоже стоя.
Обычный мамонт
Сегодня мне повезло – не пришлось простаивать длинную очередь на заправке, теряя такое драгоценное в конце смены время. Я успел заправиться первым. Залив под горловину соляркой свой трехсотлитровый бак, я уже отъезжал от цистерны, оборудованной длинным гибким шлангом с краном на конце, когда навстречу мне, из-за отвала грунта, выехали сразу три огромных тяжелых импортных бульдозера. Они направлялись к цистерне. Четвертого монстра пока не было видно. Если бы я приехал на заправку после них, то пришлось бы ждать, пока каждый из них наполнит свой бездонный топливный бак. А это по тонне дизельного топлива на брата.
А так мой бульдозер, весело звеня башмаками гусеничной цепи, уже торопливо бежал к «тепляку», куда через полчаса должен подъехать автобус с нашей сменой. Этого времени мне как раз хватит, чтобы не спеша подготовить машину к пересменке – проверить уровень масла в дизеле, гидробаках, коробке передач и заднем мосту, заглянуть в радиатор, протереть пыль с обеих сторон стекол кабин и на стеклах фар, смахнуть пыль с «торпедки», в которой размещены приборы контроля за системами бульдозера, вытряхнуть коврики с полов, почистить от грунта ходовую часть. Это стандартная процедура при сдаче смены. Не сделать этого, значит показать свое неуважение к напарнику, который уже подъезжает, чтобы меня сменить. Это не принято в нашей среде. Ведь мы называемся экипажем бульдозера, а значит мы – одна команда.
Но в «тепляк» я попал позже троицы бульдозеристов с тяжелой техники. Пришлось добавить воды в радиатор и масла в коробку передач. Много времени потратил на очистку ходовой части от намерзшего грунта, который на морозе превратился в монолит и долго не хотел поддаваться ударам лома.
В «тепляке» уже вовсю шло сражение в домино. Бульдозеристы с тяжелой техники и дежурный электрик, разбившись на команды (двое надвое), громко стучали по столу костяшками домино и шумно обсуждали ход игры. Кто бы мог подумать, что игра в домино может вызывать такой азарт, причем как у игроков, так и у зрителей. Горный мастер что-то дописал за другим столом в своем журнале, потом отложил его в сторону и стал болеть за пару бульдозеристов, игравших против своего коллеги и электрика. Налив кружку чая сажусь рядом передохнуть, наблюдаю игру. Теперь можно и расслабиться, в ожидании пересменки.
Гул за стеной «тепляка» и хорошо ощутимая вибрация всего помещения подсказали, что с полигона вернулся последний тяжелый бульдозер.
Через несколько минут в дверях показался Яков, машинист этого монстра. Под мышкой он держал цилиндрической формы предмет с обломанными концами, меньше метра в длину и около двадцати сантиметров в диаметре.
– О, Яша приехал! А ты чего так долго? – поприветствовал его коллега с другого тяжелого бульдозера, Валентин.
– Да потому, что кое-кого просил посигналить мне в конце смены! Я же говорил, что часы встали… А тут смотрю – никого на полигоне. Все смылись!
– А я тебе посигналил и поехал. Думал ты услышал… – оправдывался Валентин, но весь его внешний вид говорил об обратном, что он просто забыл позвать Якова.
– А ты что там принес, дрова? Ну, ложи у печки – суетился Валентин, не выпуская костей домино из рук.
– Яша бивень мамонта принес…Рыба!!! Считай очки! – радостно закончил партию Вячеслав, другой бульдозерист тяжелой машины.
– Точно! Я и сам сначала подумал, что это кусок дерева из под рыхлителя вывернулся. Еще удивился, что он был на такой глубине, где уже нет корней. Ну, я его отвалом в сторону оттолкнул, потом в конце смены с бульдозера слез, поднял в кабину посмотреть. Точно – бивень!
– И куда ты его теперь денешь, этот зуб мамонта, себе вставишь? – ехидничал Валентин, подмигивая Якову.
– Тебе вставлю! Чтобы память вернулась. А то – как на перекурах бегать ко мне в кабину чай из термоса пить, так он помнит, а как работу сворачивать в конце смены, так про меня забыл. Рванули все на заправку наперегонки, не догонишь, только пыль столбом – продолжал дуться Яков.
– Яша, давай в домино с нами! – прервал его Вячеслав.
– Мне еще машину обслужить надо, скоро автобус приедет – Яков поставил свою находку в углу тепляка и вышел.
– Я на победителя! – оживился горный мастер и подсел к столу с домино.
В напарниках с ним был снова бульдозерист. Играли против двух других бульдозеристов. Электрик, как проигравший, выбыл. Меня же по молодости лет и неопытности не звали в такое серьезное мероприятие, так как я никак не мог научиться просчитывать, у кого какие кости и в паре всегда был слабым звеном, искренне удивляясь, как противники после одного – двух моих ходов называли вслух оставшиеся у меня кости. При этом почти никогда не ошибаясь.
Для меня куда больший интерес представлял обломок бивня мамонта. Я его повертел в руках, рассматривая со всех сторон – действительно, на обломок дерева без коры похож, особенно пока он весь выпачкан мерзлым грунтом. Довольно тяжелый.
Лет семь назад, когда я еще учился в школе, ребята нашли на сопке большой кусок бивня мамонта и притащили его в школу. Но бивень плохо сохранился, постоянно трескался и рассыпался на слои, похожие на годовые кольца дерева. При этом запах от него шел просто отвратительный. Запах огромного гниющего зуба. В кабинете трудового обучения, под руководством учителя трудового воспитания, или просто трудовика, которого за глаза ученики между собой звали не иначе как Папа Карло, бивень долго пилили, шкурили, шлифовали. В итоге удалось получить небольшой аккуратный фрагмент бивня мамонта, который еще долго красовался в кабине директора школы на красивой подставке из покрытой мебельным лаком лиственницы.
Именно поэтому я поставил бивень подальше от печки, опасаясь, что он начнет оттаивать в «тепляке» и своим стойким амбре надолго «облагородит» воздух нашего временного пристанища.
В «тепляк» вошел Яков. Он был в хорошем настроении – успел обслужить бульдозер. Взяв в руки обломок бивня, он стал его вертеть, рассматривая со всех сторон, ладонью счищая с него грязь, пробуя на руке его вес.
– Ну, так куда его денешь? – повторил свой вопрос Валентин.