Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 21)
– Конечно, тут были волки, они всегда за стадом оленей ходят, периодически режут их – поддержал беседу горняк Гена – те же Эльгёньевские озера отсюда, от этого полигона, начинаются километрах в двенадцати. Ближайшие из них. Мы года два назад здесь охотились, так как раз на месте полигона одно звено якутского совхоза «Оротук» пасло своих оленей. У них было несколько бригад. Представляешь, какая красота, когда по долине несется, как лавина, стадо в четыре тысячи голов. Какой гул стоит от шестнадцати тысяч копыт! Завораживает. Так вот якуты к нам сразу с оружием подошли, кто мы и что тут делаем, а то браконьеры много оленей у них тут постреляли с тех пор, как дорогу сюда отсыпали от Эльгеньи. Очень злились, мы ведь тоже при оружии были. Серьезный конфликт назревал… Пришлось соврать, что мы геологи, будем тут полигон зарезать, проводим предварительный осмотр и обмеры. Они только смеялись, что никто нам этого не разрешит, ведь тут земли сельхозназначения, под выпас олешек. А оно видишь, как получилось, когда золото нужно, так и оленей подвинули, аж за озера. Золото важнее всего, выходит. Ради него все мы тут и работаем, все тут и живем. А долина для выпаса оленей тут и в самом деле шикарная. Была… Пока мы сюда дорогу не отсыпали и рыть землю не стали.
Автобус тронулся. Минут через десять усталость взяла своё. Все притихли, некоторые начали дремать. На полу обычного рабочего автобуса, лежал кусок бивня мамонта, кусок истории, как привет из далеких тысячелетий. Возможно, по нашему маршруту несколько тысяч лет назад не спеша брел по этой долине обычный мамонт с обычными бивнями. А может и целое стадо мамонтов. И не было в этом событии ничего удивительного или шокирующего. Жизнь идет своим чередом. Ну что тут скажешь – обычный мамонт. Чему удивляться?
Скважины с секретом
На сегодня работы было не много – почистить дорогу от экскаватора до отвала, куда «Белазы» вывозят вскрышу – пустую горную породу, лежащую над золотоносными песками. Работа не сложная – прицепил к фаркопу бульдозера трос, на другом конце которого закреплен «утюг» – простое самодельное устройство для очистки дороги – и проехал по указанному маршруту.
«Утюг» представлял из себя старую гусеницу от бульдозера, к центру которой привязан трос с петлей. Оба конца гусеницы прикреплены к старой штанге от бурильного станка. Гусеница лежит на боку, на торцевой части прикрученных к ней «башмаков». Вся конструкция образует из себя равнобедренный треугольник, весом около двух тонн. Штанга не дает гусенице при движении сложиться вдвое, образуя основание треугольника. А его вершина прикреплена тросом к бульдозеру. По виду напоминает утюг. И работает также, ведь когда тащишь за собой эту конструкцию, то она отбрасывает от себя по обе стороны от дороги валуны и рассыпанный из кузовов «Белазов» грунт. Заодно, благодаря своей массе, ровняет дорогу. Ширина основания «утюга» позволяет захватить всю проезжую часть. На отвале делаю широкий круг вдоль всей его кромки и возвращаюсь назад, к экскаватору, повторно ровняя дорогу. Где и оставляю «утюг», в стороне от дороги. Экскаваторщики в моей помощи не нуждались.
Экскаватор второй день стоит на плановом ремонте – экипаж меняет в его чреве какую-то огромную шестерню, всю густо обмазанную липким солидолом. Поэтому «Белазы» еще вчера уехали на другой полигон, где активно ведется вскрыша горных пород. И вот я беспрепятственно катаюсь по дорогам этого полигона, ведь можно не прижиматься боком к борту узкой дороги карьера (да еще с
«утюгом» на сцепке), серпантином вьющейся с глубокого дна полигона на самый верх отвала, не пропускать широченный натужно пыхтящий карьерный самосвал, с трудом везущий в гору несколько десятков тонн мерзлого грунта, чтобы избавиться от него на вершине отвала, сделав его, этот отвал, еще выше.
Попутно проверил, не надо ли разваловать высыпанный
«Белазами» грунт на вершине отвала, формировать бровку по его краю, чтобы «Белазы» при разгрузке, сдавая задним ходом, упирались в нее задними колесами и не пытались кувыркнуться с отвала, что иногда тоже случается.
Но гораздо чаще бывало, что сдавая задним ходом, эти богатырские машины сносили кузовом кабину бульдозера, формирующего бровку на вершине отвала. Многие из наших бульдозеров имели такие повреждения, в том числе и тот, на котором мне сейчас пришлось работать. Прошлый экипаж бульдозера выровнял, как мог, стойки кабины, снова ее застеклил, но одно небольшое боковое стекло невозможно было вставить из-за сильной деформации и окошко просто заварили листом металла, что слегка мешало круговому обзору.
Но если наша машина пострадала не сильно, то гораздо больше не повезло нашим коллегам, которым «Белаз» целиком снес кабину и погнул рычаги в кабине. Хорошо, что бульдозерист успел выпрыгнуть из кабины. Поэтому из людей никто не пострадал. Было забавно видеть, как они своим ходом гнали свой бульдозер в поселок, на ремонт. Бульдозер был без кабины… Конечно, мы позубоскалили, что у них теперь летний вариант, как в Африке, чтобы жарко не было. Посоветовали только брезентовый тент от солнца и тропических ливней привязать на четырех жердях над головой.
Поэтому, работать на отвале совместно с выгружающимися «Белазами» я опасался. Старался работать с одного края отвала, когда они выгружаются на другом. Потом мы
менялись местами. Внимательно старался следить за маневрами этих грузовиков на отвале, особенно задним ходом и выдерживал от них максимально возможную дистанцию.
Признаться, работать под экскаватором, первое время тоже было страшновато. Он грузит «Белазы», периодически с кузова ссыпаются излишки грунта, ведь загрузка кузова идет максимальная. Так как самосвалы подходят непрерывно один за другим, то скоро грунта под колесами накапливается приличный объем и периодически надо его подчищать бульдозером, подавая в забой, к ковшу экскаватора. А если учесть, что пятикубовый ковш этого монстра по объему превышал объем кабины моего бульдозера, в которой я в тот момент находился, то можно представить, какие чувства испытываешь, наблюдая как этот ковш стремительно летает перед самым твоим носом. Но надо честно признать, что на моей памяти покушений экскаватора на бульдозер не было.
Проезжая мимо бурильного станка «СБШ» вижу, что и тут я не нужен. Полка для бурения у них уже зачищена, они приступили к бурению. Перетаскиваю по просьбе бурильщиков передвижную подстанцию, бухту кабеля и возвращаюсь назад, в «тепляк». Горняк с утра бегал по полигону, сейчас его не видно. Наверное, в «тепляке» уже. Хотя до обеда еще два часа, у меня тут работы нет. Посмотрим, что горняк поручит теперь. Может на базе есть работа по хозяйству или за сухостоем на дрова надо выехать. Хотя сейчас уже весна, дров мало уходит, не то, что зимой. Тем более, что электрокалориферы в «тепляке» установили.
– Уже вернулся? Это хорошо, что быстро управился – встретил меня горный мастер Иван Иванович, когда я вошел в «тепляк».
– Не в службу, а в дружбу – сгоняй к разведчикам. Тут недавно их работник приходил, справлялся, когда автобус в поселок поедет, продукты заканчиваются. Я сказал, что на три часа, как обычно. Но по рации только что сообщили, что не будет его сегодня – на шахту что-то повезли. Если надо в поселок – пусть сейчас подходит. С обедом может на автобусе до столовой Эльгеньи доехать. А там попуткой до Мой-Уруста. Если сильно надо.
– Хорошо, только я пешком схожу, а то надоело на бульдозере трястись…
– Давай! Не долго, смотри. Я бы сам сходил уже, да видишь…
Я видел, что Иван Иванович сидел обутым в один левый валенок, закинув правую ногу, обмотанную в портянку, на левую. Правый валенок он держал в руках, подшивая его подошву двойным войлоком, с помощью суровой нити и шила с крючком на конце. Левый валенок уже был подшит и сидел на ноге как влитой.
– Вот! Учись! В жизни всегда пригодится, – перехватив мой взгляд горняк, продемонстрировав свое рукоделие.
– И вообще, поступай в институт, учись на горного мастера. Или геолога. Образование всегда в жизни пригодится, – закончил он свою беседу.
– Иван Иванович, а сколько вы получаете на руки, если не секрет? – остановился я в дверях «тепляка», уже собираясь выходить.
– Сейчас рублей четыреста, во время промсезона побольше.
– А у меня сейчас на бульдозере по пятому разряду семьсот-восемьсот получается, летом на промывке, когда план по промытым кубам выполняем, и при этом золото хорошее отходит, то и полторы тысячи было как-то. Зачем мне тогда учиться? Какой смысл пять лет в общаге полуголодному отираться и язву зарабатывать?
– Образование тебе все равно нужно, оно в любом случае не раз тебе в будущем пригодится, выручит тебя – сам увидишь, – Иван Иванович продолжал терпеливо наставлять меня на путь истинный.
– А ответственность?! В прошлый промсезон во время дождей дамбу прорвало, грязная вода в Колыму пошла. Кого рыбнадзор тут же наказал? Горного мастера. А в этом году? На шахте, в компрессорной, на горке, рация стояла, для лучшей связи. Из конторы срочно указали компрессорщице горняка найти, чтобы он вышел по рации на прииск. А он в шахту только спустился. Та побежала его догонять, когда перелезала через тросы лебедки и взялась за них рукой, скреперист начал пески «на гора» выдавать и отхватил ей тросом два пальца. Как пилой. Она же не знает сигналов, что подают при начале движения лебедки или ленты на конвейере. Скреперист ее даже не видел. Опять горного мастера наказали. Хорошо, хоть не осудили. Хотя он там вообще последней стороной был…