Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 22)

– Все равно образование нужно для развития кругозора, – не сдавался Иван Иванович.

– Я кучу газет и журналов выписываю. Книги читаю, телек смотрю. Вот по работе постоянно чтото новое все время узнаю. От прииска можно раз в год бесплатно на курсы ездить, новую профессию приобретать. Каждый год по профессии! – аргументирую я, в свою очередь.

И я действительно так считаю. Ведь проработав полный год на прииске, можно выехать в райцентр, соседний райцентр или областной центр на курсы. Получить на них специальности машиниста бульдозера, тяжелого импортного бульдозера, автопогрузчика, бурстанка, машиниста экскаватора, водителя карьерного самосвала «Белаз», выучиться на подземщика (шахтера), взрывника и так далее. Еще целый ряд рабочих специальностей. Учеба полностью оплачивается прииском. И даже зарплату по среднему платят. Поэтому, на учебу ездили после промсезона, хорошо подняв средний уровень зарплаты. Да и сами курсы всегда осенью и зимой проводились, ведь летом у нас на промывке песков каждая пара рук на счету. А потом стажировка по полученной специальности на прииске. Опять же с

выплатой среднего заработка. Хотя, при желании, можно было вполне выучиться и за свой счет. Даже не верится, что такое когда-то и где-то могло существовать. А ведь было. И эта отлаженная система работала как часы. Поэтому работники у нас на прииске работали грамотные, квалифицированные, имея по десятку и более специальностей. И это только официально.

Конечно, это касалось не только нашего прииска, а всей Магаданской области, включая Чукотку, входившую в те времена в ее состав и территориально составляя две трети области. Были и свои нюансы. Например, я не мог выучиться на водителя «Белаза», вообще не имея, до этих курсов, прав на вождение автомобиля и не имея стажа работы на грузовике. Да и на обучение на дорогостоящую импортную тяжелую землеройную технику старались направлять бульдозеристов, имеющих стаж работы на наших родных Т-130, Т-170 Челябинского тракторного завода (ЧТЗ).

– Ладно, иди уже, а то время идет. На обед не опоздай. Позже договорим, – все-таки Иван Иванович не собирался сдаваться, несмотря на всю свою кажущуюся мягкость характера.

На улице ослепительно светило майское солнце, но снег на полигоне и, особенно на сопках и в горах, еще не собирался таять. Дальше нашего «тепляка», примерно метрах в пятистах, стоял стихийный передвижной поселочек геологоразведчиков. Не то, чтобы поселочек. Пять или шесть передвижных геологических вагончиков на железных санях, бульдозер, цистерна под дизельное топливо, тоже на санях, станок ударноканатного бурения на гусеничном ходу, похожий в работе на огромную швейную машинку. Грохот и гул от падающего при работе в вечную мерзлоту многотонного снаряда стоял на всю округу.

Но сейчас там было на редкость тихо, людей не было видно, техника вся была заглушена и замерла на своих местах. Даже не было видно их веселого черного кобеля, который лихо ловил кубик сахарарафинада, предварительно положенного хозяином ему на нос. После чего выжидалась минута, у собаки глаза сходились к переносице, следя за любимым лакомством, из полуоткрытой пасти текла слюна. После команды хозяина «Можно!» пес выдергивал из-под кусочка сахара морду и тут же ловил сахар ртом, в воздухе, звучно хлопнув пастью, к всеобщему одобрению окружающих. Интересно, что ни разу я не видел, чтобы пес съел сахар сам, без разрешения. И ни разу он не уронил ни одного кусочка на пол.

По пути меня сопровождали брачные песни самцов куропаток. Отовсюду я слышал эти глухие вздохи «Квохквох!», но не видел самих птиц. Они еще были в белоснежном оперении и хорошо маскировались на фоне белого снега.

Я замедлил шаг, потом вовсе остановился. Вот и появились из кустов сами куропатки. Их было около десятка, и они постоянно двигались, не останавливаясь ни на минуту. Самочки чуть мельче, изящнее и совершенно белые. Самцы заметно крупнее, с широкой грудью и с огромными яркими бровями красного цвета. Это брачный наряд, перед такими красавцами самки не смогут устоять, хоть и делают вид, что им безразличны эти песни и танцы таежных петушков. А петушки совсем разошлись, танцуя друг перед другом и не замечая меня, замершего в десяти шагах от них. Интересно, до драки у них дойдет?

Чтобы не маячить столбом посреди чистого поля я присел. Зря я это сделал. Мои движения испугали куропаток и они, правда не особенно торопясь, убежали за ближайший сугроб, из-за которого снова послышалась их возня и квохтанье.

Через несколько минут я уже был возле вагончиков разведки. Но рядом никого не было. Наконец недалеко от бурстанка я увидел одинокую человеческую фигуру, выделяющуюся темным пятном на слепящем белом снегу. Возле станка расчищена бульдозером от снега площадка и небольшая просека в чахлой болотной растительности. По этой просеке, как по линейке стояли в пробуренных скважинах вешки геологоразведки, с затесанными на них небольшими участками, на которых были написаны какие-то буквенные и цифровые пометки, понятные, наверное, только тем, кто их тут оставил. Да, вот это работа! Всегда завидовал романтике геологоразведки. Постоянно в тайге, в движении, новые места, природа.

– Здорово! Горняк просил тебе передать, что трехчасового автобуса сегодня не будет, в другое место забрали. Сейчас обед в «тепляк» привезут из столовой Эльгеньи. Можно с ними доехать до поселка, а там до Мой-Уруста еще километров двадцать попутку ловить… – выкладываю, подойдя к склонившемуся над скважиной разведчику, с которым всю зиму проработали рядом и уже хорошо знакомы.

– Привет! Тогда не поеду. Записку с тобой для горняка вашего передам, пусть по рации передаст, а мне из поселка с автобусом ночной смены передадут продукты по списку.

– А где все ваши? Собачка сладкоежка где?

– На майские праздники уехали домой. И Кучума забрали. Мы тут со станком почти все закончили по скважинам. И разведшахту на руддвор посадили. До настоящего тепла успеем два небольших штрека пройти в разные стороны от руддвора, разведку сделаем, уточним некоторые данные. Пески из штреков выдадим, в отвал соскладируем, а летом промоем.

– А сам чего остался? Сторожить имущество и технику?

– И сторожить, и кое какую работу доделать, – он кивнул на ведра с грунтом, которые только что собрал лопатой у скважины, когда я подходил к нему.

– Не пойму смысла работы…

– Эх ты, сразу видно – не геолог! В ведрах пески с этой скважины. Сейчас я их подсыплю вокруг вон тех скважин.

– А там что, своих песков нет? – вижу, что понимаю все меньше его логику.

– Нет там песков. Вскрыша там…

– Все равно не понял.

– Объясняю, может еще в жизни пригодится. Скважина, которая обсыпана песками – там мы до песков добурили и взяли пробу. А вот куда я пески досыпаю, там не добурили. Там вокруг скважины только грунт от вскрыши насыпан. Вот я его и «облагорожу». Никакой геолог не догадается. После праздников геолог приедет работу принимать.

– Зачем? Получается, что работа не доделана до конца и данные разведки не точные будут.

– Они никогда точными и не бывают. Сколько здесь находится золота, сможет сказать только тот, кто его здесь закопал.

– Но ведь это не совсем честно…

– А потвоему честно, что мы тут в тайге, да на болоте круглый год живем, летом гнус нас жрет нещадно, семью свою не видим по полгода и более. А получаем за это копейки. Это честно? А нам еще расценки срезают. Вот и приходится приписывать проходку скважин, чтобы план выполнить. Выход всегда есть.

– Так вам не за разведанное золото платят, а за пробитые метры скважин?

– За них.

– А если бы платили за золото?

– Смотря как платили бы. А то глядишь, пришлось бы скважины уже подзолачивать…

– А золото где брать, чтобы их подзолачивать?

– Да намыли бы. В элементе. Вон пески с шахты промывали бы, часть намытого золота в скважины пошла бы.

– Хорошо. Приезжает геолог и меряет скважину. А она не до песков забурена. Что ответишь ему?

– Скажу, что скважина осыпалась, за это время. А сейчас тепло, снег тает, вот еще и оплыла часть скважин, а пески, что в скважине были, вот вокруг скважины и рассыпаны, проверяйте – разведчик театрально разводит руками.

– Ну, хорошо, подстраховался на все случаи жизни. Не подкопаешься. Но самому то не противно за такую работу?

– Да как тебе сказать? Поначалу да, неприятно было, даже до сих пор осадочек, мутный такой, на душе остается. Но с другой стороны посмотри – какое тут болото. Если бы мы зимой его не проскочили, то летом это был бы мрак, а не работа.

– Почему? Комары и мошка на болоте?

– Не только. Тут же не забуришь летом. Скважина сразу оплывает в болоте. Ее сразу водой заливает, борта обваливаются, а обсадных труб у нас не предвидится. Невозможно бурить. К тому же мы как-то подобное место бурили летом, когда станок тонет в нем, а после каждых десяти ударов приходится новый плот под ним из лиственницы строить и станок домкратами вертикально выставлять. Тогда бы мы точно ничего не прошли. И не разведали. И не заработали бы ничего.

– А вдруг ваши данные не сойдутся с реальностью? Вы покажете золото, а его тут нет. Или наоборот, хорошее золото пропустите. Не добурите…

– Не переживай, мы же не каждую скважину не добиваем. А выборочно. Просто сетка увеличивается, точность немного снижается. Немного – запомни! Вот вы полигон сейчас отрабатываете. Там хорошее содержание?