Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 18)

«тепляка» на прогреве. Им запрещено работать при морозе свыше сорока четырех. Отстанем по вскрыше… Ладно, подстанцию не потащим сегодня. Пей чай пока, я с прииском свяжусь – горняк пошел настраивать рацию.

Я захватил на улице несколько поленьев и следом вошел в «тепляк». Дрова еще тлели в железной печи, сверху я закинул принесенные с улицы мерзлые дрова. «Тепляк» был огромным, шесть на шесть метров. И в высоту около трех. Это было стационарное строение, так называемая база. Так как до поселка было около сорока километров, по грунтовой дороге, с периодически натекающими зимой на нее предательскими наледями, то отправка в ремонт поломанной техники, как и мелкий ремонт под открытым небом, представляли определенные сложности.

Поэтому на базе на быструю руку был возведен бокс, способный вместить в себя тяжелый бульдозер, на случай срочного несложного ремонта. С обратной стороны был пристроен «тепляк», имеющий одну общую стену с боксом. Стены и потолок возвели из крупных пенопластовых плит, заключенных с обеих сторон в дюралевый корпус, как бутерброд. Размер плит – шесть на полтора метра. Отсюда и такие циклопические размеры «тепляка», хотя обычно под «тепляк» использовали обычный геологический вагончик на санях. В него устанавливали печку, электрокалорифер. К тому же такой «тепляк» можно было всегда быстро перетащить бульдозером на новое место, в отличие от нашего.

Наш «тепляк» был просторен, высок, светел за счет ряда окон в одной из плит и нескольких светильников с

длинными люминесцентными лампами, которые категорически отказывались гореть, когда в «тепляке» было холодно. Еще сказалась техническая ошибка при сборке – над печкой шов потолочных плит не сходился на несколько сантиметров. Благодаря чему мы, не покидая стен «тепляка», в ясную зимнюю ночь могли любоваться звездами и радоваться великолепной вентиляции, вспоминая наших монтажников-торопыг, искренне желая им встречать на своем жизненном пути таких же специалистов во всех сферах деятельности. Но зато с печкой, сваренной из толстого листового железа, они нам явно угодили. Печка была почти метр в высоту и столько же в ширину, в длину не меньше полутора метров – под стать самому «тепляку». В ней, при открытом поддувале, с гудением горело практически все, даже почти полутораметровые в длину бревна и толстая транспортерная резина, раскаляя стальные бока печи до малинового цвета.

Пока горняк по рации говорил с конторой прииска, я закипятил чайник, поворошил дрова в гигантской печке. В

«тепляке» уже стало заметно теплее. Тем более, что мы уже решили проблему щели в потолке, законопатив ее тряпками и накрыв с улицы куском брезента. Сверху навалили снега, для утепления.

Я принес к столу чайник с кипятком. Показал горняку две пустые кружки. Он молча кивнул, чтобы наливал обе, сам в это время выяснял по рации метеопрогноз. Прогноз был неутешительным – ожидалось похолодание за минус пятьдесят. Причем на четыре дня, а там видно будет, более точно не смогли ничего сообщить. Наконец-то Андрей оторвался от рации, мы попили крепкого чайку из обжигающих металлических кружек.

– Сколько у нас дров? – задумался он.

– Я последние с улицы занес. Вон в печке полыхают.

– Поехали…

Мы вышли из «тепляка» в густой морозный туман. Накинули на металлические крючья, приваренные к бульдозерному отвалу, два троса и поехали за мост через Эльгенью.

Полигон был размечен на болотистом плато, в широкой долине Эльгеньи, куда еще впадало несколько ручьев и речушек. Из растительности были только мох и низкая хилая тундровая поросль кустов. Встречались единичные, обычно чахлые лиственницы. Кроме них только одна не очень высокая, но мощная старая лиственница стояла на сухом месте у края дороги, выходящей с полигона на базу. Но нас живые деревья не интересовали. Мы пересекли мост и через пару километров съехали влево, на невысокий уступ сопки, на место давнего таежного пожара. Тут, на низкой сухой террасе, повсюду встречались молодые пышные, от осевшего на них снега, трехметровые лиственнички. Отчего они очень походили на новогодние елки. Летом много было различных невысоких кустов, которые сейчас прятались под снегом. Никогда бы не догадался, что дватри десятка лет назад тут бушевал страшный лесной пожар, если бы не стоящие то тут, то там сухие стволы уже мертвых лиственниц без коры и почти без веток, местами помеченные черной гарью. Это были взрослые деревья. Как приятно было, что на месте погибших великанов сейчас радуется жизни молодая поросль. Воистину – природа не терпит пустоты.

Аккуратно маневрируя между живыми лиственницами, мы пробирались к стоящим погибшим деревьям, издалека угадывая их в морозном тумане в свете фар. После чего, подъехав вплотную к такому дереву, я упирался в их ствол отвалом бульдозера, поближе к земле, и потихоньку валил на землю, стараясь не валить их на живые растения и не делая резких ударов по стволу, так как это угрожало преломлением сухого ствола в середине, в районе сучьев, и обрушением этой массы на бульдозер, в том числе на кабину.

Свалив с десяток сухих великанов, я развернул бульдозер фаркопом к ним, горняк в это время длинным тонким тросом, распущенным на много хвостовстроп на другом конце, зацепил каждое дерево отдельным стропом. Получился веер из строп троса, который был прицеплен к фаркопу. После чего я вытащил деревья на дорогу. В два захода вытащили все деревья. По пути они все собрались в один штабель бревен, который мы и перехватили толстым коротким тросом и потащили на базу.

В дороге я постоянно оглядывался, опасаясь потерять свой воз.

– Ты на дорогу смотри. Я за дровами присмотрю, – успокоил меня Андрей.

Немного не доезжая до моста, он меня остановил и выскочил из кабины. Один ствол переломился посередине, и оставшаяся часть перекрыла дорогу. Горняк столкнул ее на обочину и заскочил обратно.

– В следующий раз заберем, а сейчас дерево не мешает проезду – пояснил он.

– Ты посмотри, что они делают!!! – вознегодовал Андрей, когда мы поравнялись с одиноко растущей у обочины дороги мощной лиственницей, уже почти подъехав к

«тепляку». Я смотрел вперед, на дорогу и определенно ничего не видел. Тогда он кивнул мне на эту лиственницу.

Зрелище было не из приятных – ствол дерева был расщеплен по всей длине, от комля и до верхних веток, что могла сделать только неистовая сила, учитывая прочность живой старой лиственницы. Обломок ствола валялся тут же, возле дерева. Рядом проходил след широких башмаков гусеницы тяжелого бульдозера. По следу было видно, что машина съехала с дороги, ковырнула дерево и обратно повернула на дорогу, выезжая к «тепляку». У «тепляка», ожидая пересменки, уже стояли в линию все четыре тяжелых бульдозера.

Когда мы подтащили вязанку дров к «тепляку», горняк выскочил из кабины, махнул мне рукой сдать назад, что я и сделал, ослабив трос, стягивающий стволы сухостоя. Андрей лихо сдернул трос и быстро намотал его на рога отвала моего бульдозера. После чего помахал мне в обе стороны рукой, и мы сразу заготовили дров на пару дней – я направлял бульдозер вперед, горняк укладывал ствол дерева на бульдозерный каток, валяющийся рядом. Я сдавал задним ходом, наезжая на бревно и оно с треском ломалось. Я снова откатывался вперед, горняк отшвыривал в сторону метровый обломок и снова укладывал ствол на каток. Я снова сдавал задним ходом, ломая сухое дерево. Таким образом, мы поломали пару бревен и посчитали миссию по заготовке дров исполненной. С живой лиственницей этот номер не прошел бы, а тут легко ломались сухие бревна даже в двадцать и более сантиметров в диаметре.

Горняк подхватил несколько заготовленных нами метровых бревнышек и потащил их в «тепляк». Я поставил бульдозер в десятке метров от «тепляка», чтобы он не мешал развороту автобуса, который привезет нам смену и увезет нас домой, в поселок. А также чтобы он не грохотал своим дизелем у самой двери «тепляка». Взял тоже запас дров и затащил их следом в помещение.

Там уже полным ходом шла воспитательная беседа. В полной тишине он отчитывал всех четырех взрослых мужиков, играющих в домино.

– Оно что, вам мешало?! Это дерево! – продолжал горняк поучать бульдозеристов тяжелых машин. Забавно было видеть, как горняк, которому недавно исполнилось тридцать лет, отчитывает взрослых мужиков, которые ему в отцы годились.

– Одно единственное дерево, на всю округу! Нет же! Надо подъехать и половину его свалить, причем вдоль ствола расщепить. Вот какие мастера, полюбуйтесь на наше мастерство! – продолжал он свой монолог.

– Нет бы, что полезное сделать! Вон за сухостоем смотались бы, если делать нечего. Там бы и удаль свою

показали и дело полезное сделали. Для всех! Людям за пятьдесят лет, а я за ними как в детском саду должен следить и на веревочке выгуливать! – последние слова уже были в пустоту, так как все молча уже удалились из «тепляка» обслуживать свои машины перед передачей их напарникам, которых через десять – пятнадцать минут привезет автобус. Остались только мы с горняком.

– Видал?! Напакостили и разбежались. А ведь так и не признались, кто к дереву насилие применил… – это он уже ко мне обратился.

– Может случайно в тумане с дороги съехал? Морозто какой!