Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 17)
Минут через пятнадцать по рации сообщили горняку, что через наледь Травянистого не смог проехать автобус с нашим горячим обедом и вернулся обратно в столовую маленького шахтерского поселочка Эльгенья, откуда на наш полигон и на дальние шахты развозили обеды. На ближние полигоны и шахты возили обеды из столовой Мой-Уруста – базы нашего прииска. Поэтому, как нам дали понять, в эту смену мы остаемся без обеда.
Негодованию голодных рабочих не было предела. Возник стихийный митинг. Во время которого горному мастеру, как единственному работнику ИТР на полигоне, пришлось заслушать петицию о том, что пока не привезут обед, никто на работу не вернется. При этом не сделали скидки на то, что горняк тоже не обедал вместе со всей сменой. В подтверждение своих слов все улеглись на
лавках в «тепляке», а кому не хватило места, разбрелись по кабинам своей техники, рычащей за стенами «тепляка». Но техника с места не сдвинулась. Белазисты только предупредили, что долго ждать не будут, им простой не нужен, а уедут в поселок, прихватив в свои тесные кабины и экскаваторщиков. Ведь те все равно не смогут без них работать. Некуда будет грузить вскрышу.
Горняк сообщил по рации в контору прииска о создавшейся обстановке. Через пятнадцать минут поступил ответ, что нам уже везут обед. Попросили направить бульдозер для встречи на ручье Травянистый.
Отправили Гену. Меня он решил оставить, чтобы в кабине вдвоем не толкаться. Тем более, он видел, как я страдаю от дыма его папирос, когда он дымит в кабине.
Через час прибыл обед сухим пайком. Это были банки тушенки и несколько булок хлеба. Их привез в большом желтом металлическом эмалированном тазу главный инженер прииска. Забавно было видеть, как к «тепляку» подрулила водовозка на базе «ЗИЛ-130». На пассажирском сидении гордо восседал сам главный инженер, держа в руках этот таз с нашим обедом.
– Надо Гене передать «тормозок» на Травянистый, – подошел я к нему.
– Мы ему сразу оставили, когда сюда ехали, он уже обедает – поступил ответ.
После этого он раздал нам по банке тушенки, мы нарезали хлеб, заварили чайку на всю смену. Пообедав, отправились по рабочим местам. Главный инженер проконтролировал наше убытие к месту работы, после чего с чистой совестью укатил обратно в контору прииска на этой же водовозке.
После этого случая один легкий бульдозер так и дежурил почти всю зиму на переправе у Травянистого. Там же его заправлял, проезжая мимо, наш приисковый наливник, раз в сутки заливавший солярку в емкость на заправке нашего дальнего полигона.
Когда сошел снег, дамбу через Травянистый разрыли и уложили под ней несколько труб большого диаметра, по которым вода ручья круглый год уходила из распадка и больше никогда не создавала нам проблем. После чего дорогу снова восстановили и еще долго ездили по ней, лишь изредка вспоминая, сколько бед нам доставил такой маленький, но такой коварный ручеек. Который, в летнюю пору, можно было легко перешагнуть. И в который никогда не заходила рыба, по причине его малой глубины и ширины.
А через несколько лет столовых в наших приисковых поселках уже не было. Обеды на полигоны и шахты перестали возить. О прежних временах оставалось только вздыхать и вспоминать. И никому уже не было интересно, что ели рабочие прииска и ели ли они вообще. Было ли что им взять перекусить на двенадцатичасовую смену и два часа дороги на работу и обратно. Это были годы, которые сейчас часто принято называть «проклятыми девяностыми», а тогда мы этого не знали. Мы просто в них жили, работали, строили планы на будущее, надеялись на лучшее.
И умирают они тоже стоя
В декабре на Колыме день короткий, а ночь бесконечно длинная. И очень холодная. Вот и сегодня, приехав работать на дальний полигон, мы каждой клеткой своего организма ощущаем этот холод. Но работать надо, ведь у нас зима длинная, а лето мимолетное, хотя в центральных районах Магаданской области даже бывает жарким. Но только днем. А ночные заморозки могут быть и в июне, и в июле, и в августе. Как у нас говорят: «Июнь еще не лето, июль уже не лето».
Сейчас наша работа заключается в подготовке полигона к вскрыше. С перспективой на несколько лет его работы и надеждой добычи за этот период нескольких сотен, а если повезет, то и нескольких тысяч килограммов золота. Если данные геологоразведки окажутся точными.
В скором будущем это будет огромный и глубокий карьер, в котором будут работать: гусеничный экскаватор
«ЭКГ-5» с пятикубовым ковшом; несколько карьерных самосвалов «Белаз», грузоподъемностью двадцать пять и сорок тонн; огромный бурильный станок СБШ-250, массой около ста восьмидесяти тонн; несколько легких бульдозеров отечественного производства марки Т-130, Т-170, массой от тринадцати до девятнадцати тонн, в зависимости от модели, комплектации и года выпуска. Легкие они только по сравнению с тяжелыми импортными бульдозерами японского и американского производства «Карьера тяжелых машин», сокращенно «КТМ», ведь их масса доходит до пятидесяти-семидесяти тонн.
Но это все будет потом, уже совсем скоро. Сначала нужно «зарезать» полигон. Для чего маркшейдеры и геологи разметили по своим картам площадь будущего полигона. Расставили вешки с флажками красного цвета по его периметру. Тяжелые бульдозеры приступили к вскрыше основательно промерзших торфов, применяя для этого рыхление огромными клыкамирыхлителями, расположенными на кормовой части каждой машины. На самом деле это не только торф, в прямом смысле слова, но и все, что расположено под ним. Пока рыхлится сравнительно легко, торфа и лед замерзших болот рыхлят и убирают в отвал тяжелые бульдозеры. За это время бурильный станок по частям перевозят на полигон. К моменту, когда они «сядут» на более плотную вскрышу, станок будет собран. Он будет забуривать скважины, глубиной до восьми метров. Сетка таких скважин заряжается взрывчаткой, после чего мерзлоту рыхлят, уже методом взрыва, затем ее можно бульдозером окучить к экскаватору, который тоже собирают тут же, на полигоне. Экскаватор грузит этот грунт (вскрышу) в «Белазы», те вывозят его в отвал. Так до момента нашей встречи с россыпью золотосодержащих песков. Которые также добываются и вывозятся в другой отвал, который в короткое лето будет промыт через промывочный прибор, для извлечения золота – конечной цели всего этого производства. Так как этот полигон будет большой, то таких приборов на нем будет не менее трехчетырех.
Весь сложный, трудоемкий и затратный способ направлен на одно – за холодный период года вскрыть максимальную площадь полигонов, добыть и складировать максимальное количество кубометров золотосодержащих песков, а потом промыть их за лето – добыть из них золото. При этом остаться в плюсах. С прибылью. Обычно получается.
Если пески залегают на глубине около тридцати метров, то экономически выгодней не проводить вскрышу, а добывать их шахтным способом – сразу опускать ствол шахты к
«пескам» и выдавать их «на гора». После чего так же летом промыть. Добыча золота – главная, пожалуй, единственная цель работы нашего прииска. Все остальное крутится вокруг этого.
Работа по вскрыше торфов шла полным ходом. Тяжелые бульдозеры, выстроившись в ряд, рыхлили своими гигантскими клыками мерзлоту, вгоняя их на два метра в грунт, и натужно двигались к крайней линии полигона, выгоняя копоть из своих гигантских выхлопных труб, похожих на пароходные трубы. Потом они выталкивали своими огромными отвалами этот рыхлый промороженный грунт торфов за пределы линии полигона. Я на легком бульдозере, под руководством горного мастера Андрея, был на подхвате. Мы осваивали полигон, обустраивали его. Таскали с базы и расставляли в линию, с промежутками метров по пятьдесят небольшие сани, с установленными на них деревянными опорами под линию электропередач. В опоры уже были вкручены изоляторы. Это значит, что на днях электрики натянут по ним линию ЛЭП и электричество придет на полигон. Ведь без него не будут работать экскаватор и бурильный станок. Попутно мы почистили дорогу на полигон, а возле «тепляка», на базе, расчистили площадку от снега, создавая удобный разворот автобусу, который привозит нас на смену.
– Давай рули к «тепляку». Еще подстанцию с базы перетащим на полигон – горный мастер, или попросту горняк, как мы называли горных мастеров, обеспокоенно посматривал через стекло кабины на густой туман, который нас окружал и, как казалось, становился все плотней. Что указывало на то, что мороз был за сорок и продолжал крепчать.
У «тепляка» он выскочил из кабины и первым делом посмотрел на термометр, висящий на углу постройки. Потом обернулся и помахал мне, выманивая из теплой уютной кабины в этот космический холод.
Я окинул взглядом панель приборов – все было в норме. Подтянул повыше шторку на радиаторе, не давая остывать воде на холостых оборотах двигателя, и обреченно шагнул на гусеницу. Как космонавт в открытый космос.
– Как думаешь, сколько градусов? – встретил меня уже на земле Андрей.
– Думаю, около сорока. Когда выезжали вечером на смену, у меня дома было минус тридцать восемь. А сейчас ночь, похолодало… Да и туман…
– А сорок шесть не хочешь?! – он кивнул на термометр.
– Надо «тяжелые» снимать с полигона, оставлять возле