Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 16)

Слева от дороги распадок резко расширяется, уходя болотом в долину Эльгеньи. По краям болота растет ровная высокая лиственница. Сейчас, после оттепели, она укрыта снегом и очень похожа на ели. Очень нарядно и торжественно стоят эти деревья вдоль дороги. Когда мы проезжаем мимо, то от вибрации промерзшего грунта, с некоторых из них маленькой лавиной осыпаются их пышные белые шубы, оголяя темные стволы и ветки без иголок, вибрирующие от массы падающего с них снега.

– Видишь, справа на дорогу натекает вода? – спрашивает у меня Гена.

– Вижу, а почему не замерзает? Мороз то какой. Вон туман над распадком стоит.

– Это пар от воды на морозе туманом клубится. Чуть выше заедем, его не будет, – поясняет Геннадий.

– Не вздумай с дороги съезжать, если самому придется чистить, – продолжает он. – Там глубина метров шесть, а лед тонкий, бульдозер не выдерживает. Санька раз там уже топил наш бульдозер. Только фаркоп из воды торчал. За него и вытащили тяжелым бульдозером «Коматцу»…

– Как же так вышло?

– Хотел лед вытолкать с дороги на обочину, а его понесло по льду. Бульдозер боком по льду как на коньках на грунтозацепах башмаков ездит, особенно если отвалом упрешься.

– Коварный ручей. А почему он не замерзает?

– Да кто его знает, – Гена на ходу ловко прикуривает папиросу. – Ты посмотри, все ручьи, что текут от хребта, не замерзают. По крайней мере, в своих верховьях, рядом с хребтом. На всех этих ручьях наледи в верховьях за зиму образуются.

– Может, там одна большая таликовая зона? Или спящий вулкан с термальными источниками под хребтом?

– Не знаю, но ручеек этот нам с октября кровь сворачивает. Мы летом дорогу к полигону отсыпали, пользовались ей. Иногда подсыпали, ровняли. Все как обычно.

– Когда начались проблемы с этим ручьем?

– В октябре. Снег давно лежал, все ручьи и реки замерзли, а этот нетнет, да вырвется поверх льда, хотя давно должен был насквозь промерзнуть до мая. Как все приличные ручьи.

– А вы что делали, как с ним боролись?

– Пригоняли «Белазы» с грунтом и насыпали дорогу все выше и выше, дорогу планировали бульдозером. А ручей снова поверх дороги выходил. Мы снова сыпали. Вон целую дамбу поперек распадка уже отсыпали. А толку нет.

– Так она и справа такой же высоты как слева? – я уважительно посмотрел налево вниз через окно.

– Конечно. Поэтому и говорю, с дороги не съезжать – утопишь будьдозер. А вот здесь уже можно! – и Гена свернул с дороги на небольшую терраску, где стоял частокол погибших от старого таежного пожара сухих стволов лиственниц. Между ними уже буйствовала новая жизнь, в виде молодых деревьев и кустов.

Заготовив с десяток сухих стволов на дрова, мы притащили их тросом к «тепляку» на полигоне.

На полигоне мы получили у горняка нарядзадание на эту смену – разваловывать грунт на отвале, на который «Белазы» возят вскрышу. Гена мне показал, что грунт надо сталкивать не весь, а оставляя часть его на бровке. Потом саму бровку аккуратно формируем метровой высоты, что-бы карьерный самосвал упирался в нее при разгрузке задним колесом и не «ушел» с отвала, что у нас тоже периодически случается…

– Да ты не паникуй! – подбодрил меня Гена. – В большинстве случаев они сами и виноваты – с разгона к краю отвала едут задним ходом и бровку перескакивают – время экономят на разгрузке. А работают в основном там пацаны молодые, горячие. Вот и случается всякое. Недавно при разгрузке Витька кузов забыл опустить и поехал к экскаватору под загрузку. Ну и порвал кузовом провода ЛЭП. Без электричества остались – экскаватор встал.

– Прямо все такие горячие? – с опаской смотрю на круто разворачивающийся вокруг нас «Белаз».

– Нет, есть мужики и постарше, посолидней, они серьезнее. Да и молодые далеко не все безголовые. А вот бульдозер ты так напрасно выставил. Они так нам кабину снесут, когда задним ходом будут сдавать. Не один раз уже сносили. Когда мы работаем на этой стороне отвала, они выгружаются на той. Потом меняемся. Запоминай.

– А под экскаватором работать? Там, по-моему, страшнее. У него ковш больше кабины бульдозера. И постоянно перед кабиной мелькает.

– Экскаватора как раз и не бойся. Они ни разу не стукнули нас, в отличие от «Белазов». Аккуратно работают. Разок только Коля Зверь при загрузке клыками ковша пробил насквозь борт «Белаза». Но это он в ту смену очки дома забыл… А в очках очень аккуратно работает.

Разваловав отвал и сформировав бровку, мы двинулись к «тепляку», так как уже приближался обед. Опаздывать не хотелось, особенно учитывая тихоходность нашей гусеничной техники. Нас обогнали три «Белаза». Вот так всегда – уезжаем первыми, приезжаем последними. И на заправку так же.

– И с белазистами на руках не борись, любят они это дело. Только руки выломают тебе, – кивнул Гена вслед удаляющимся огромным карьерным самосвалам.

– Почему?

– Мы тут на полигоне как-то «чемпионат» по борьбе на руках провели в «тепляке». Все первые места заняли белазисты. У них на машине коробка скоростей под рулевой колонкой расположена – постоянно руку тренируют, когда переключаются. Правая кисть особенно сильная.

– Я и смотрю – веселые они, молодые. Это у нас на бульдозерах почти одни деды работают, особенно на тяжелых.

– Ты с ними не особенно то веселись. Хорошо, что этот полигон самый дальний. Час до поселка. А на пятьдесят девятом полигоне они втихаря могли домой смотаться прямо на смене, водки привезти. Там ехать то всего девять километров. Они и на пересменку в поселок ездили, на полигоне не менялись.

– Были злодейские случаи?

– Еще какие … Ладно бы потихоньку – чуть выпили, да работали. А то ведь раз учудили. Сняли рацию в «тепляке», поставили на «Белаз», подключили к бортовой сети. Катаются по всему полигону, горняк бегает за ними, догнать не может, а эти полупьяные черти по рации на прииск вышли и требуют ящик водки. Мол, взяли горняка в заложники и без выкупа не отдадим.

– Большой скандал был?

– Нормальный, бывало и похлеще… Так что ты сначала поработай, присмотрись к людям, а с ними не водись, – закончил свою нравоучительную беседу мой наставник.

– Не буду, – успокоил я его.

Мы подъехали к «тепляку». Вся смена уже собралась к обеду. В одну линию стояли «Белазы», по другую сторону тяжелые бульдозера, и три наших легких. Если легкой можно назвать технику, весом от тринадцати до девятнадцати тонн…

В «тепляке» было жарко натоплено, в кружках дымился горячий чай, мужики уже играли в домино.

– Пока не разделся и не сел, проверь на сорок шестом приборы, – отправил меня обратно на улицу дядя Саша, бульдозерист со второго легкого бульдозера. А сорок шестой – это наш третий легкий бульдозер на этом полигоне. На него сменщик утром с нами не приехал, и он стоял возле «тепляка», тарахтел на холостых оборотах. Мы присматривали за ним.

Я подошел к рычащей машине, открыл дверцу с крупным номером «46» и обомлел – вся кабина изнутри была по кругу обклеена фотокарточками. Прямо планетарий местного значения. Это были самодельные игральные карты, с изображением обнаженных девиц. Наверняка, вся колода в сборе… Надо же, а ведь взрослые же мужики в этом экипаже работают. Проверил приборы – все было в норме. Захлопнул дверцу и ушел обратно в «тепляк». Перед этим заглянул под днище бульдозера. Тоже порядок. Никаких подтеков воды или масла.

По обстановке кабины бульдозера можно было судить о хобби его экипажа. Я встречал кабины, где за спинкой сиденья лежало сложенное ружье и удочка. А в аптечке вместо медикаментов патроны и рыболовные снасти. Там явно работали любители рыбалки и охоты. Скорее всего, незаконной охоты…

Попадал в кабину, где медицинским жгутом к крышке ящика для инструментов был пристегнут старенький советский кассетный магнитофон, а сами кассеты лежали в аптечке. Но как можно было услышать музыку при грохоте железа и рёве дизеля, для меня так и осталось вопросом без ответа.

В одной из кабин видел самодельный гамак из шахтного рукава, который на проволочных крючках быстро вешался изнутри. Так же быстро собирался. Там работали любители поспать.

Впоследствии в моем бульдозере ящики под инструмент и под аккумулятор были, под самые крышки, плотно забиты ключами и различными мелкими запчастями. Некоторых моих напарников это крайне раздражало, и они безжалостно выбрасывали ненужные, как им казалось, прокладки, сальники, гайки, болты и штуцеры из кабины. Потом искренне удивлялись, почему у нас в кабине никогда не убывает этого хлама. Просто они не видели, что я опять собирал эти бесценные, с моей точки зрения железки, резинки и складывал там же, но в другом порядке. Пока их глаза этого не видят. Ведь по закону подлости этот

«хлам» был нужен именно тогда, когда его не было в

кабине. А ремонтироваться нередко приходилось прямо на полигоне или даже на дороге, если не дотянул до ремонтного бокса. И такое не редко у нас случалось. А запас – он всегда не лишний. Не на себе же таскаем.

Уже с полчаса как должен был приехать обед, но автобус к нам на полигон так и не пришел. Горняк по рации вызвал контору прииска, там созвонились с ближайшей столовой, откуда ответили, что автобус с обедом и поварихой выехали в нашем направлении, обратно в столовую еще не вернулся. Сидим, ждем. Голодные и злые.

В ту пору, как в дневную, так и в ночную смену, всегда привозили обед в армейских квадратных, или даже кубических (так точнее) термосах, объемом по два ведра. Два вида первого, два вида гарнира, два вида мясного или рыбы, если это были вторник и четверг (рыбный день), хлеб и компот. Горчица бесплатно – от профкома. Поэтому «тормозки» с собой не брали. Если только заварку чая и сахар, несколько карамелей в карман.