Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 15)
А я, чтобы не быть ненужным свидетелем этого крайне задушевного разговора, пойду по руководителям прииска. Надо выяснить, что с «Малышом», нашими подельниками и «выбивать» сразу оба катера парома, чтобы вырубить из ледяного плена «Катамаран» с «Пассажиром» и прибуксировать их с сеном и нашим подбитым «танком» на борту в порт приписки, вместе с остатками экипажа машины боевой и судовой команды. Ну и Палычем, конечно. Куда без него?
22. Эпилог Утром, изрядно побегав по конторе прииска, мне удалось восстановить картину событий, произошедших с момента нашего отплытия за сеном. Выяснил, что про нас никто не забыл. Но помощь нам послать не могли, так как шли последние дни навигации. Прииск спешил забросить на наш берег максимальное количество дизтоплива, бензина, взрывчатки для проведения горных работ, продуктов, запчастей, угля и т. д. А мы уже были делом третьим. Ведь зима поджимала, ледяные забереги намерзали по ночам приличные, а днем уже не таяли. Катера парома всю ночь стояли на прогреве. Сам паром днем непрерывно курсировал между Обо и Мой-Уруста, продолжая заброску на базу прииска всего необходимого, чтобы мы могли пережить межсезонье, когда в январе откроют дорогу жизни по льду. Ледовую переправу. А с октября и до января, как и с апреля по июнь, мы будем снова отрезаны от большой земли, связь с ней и санрейсы будут только вертолетом, иногда самолетом АН-2, в народе называемом «кукурузником». И так каждый год. На Севере выживают лишь сильнейшие. Наш катер «Малыш» утонул по дороге на Кюель-Сиен, когда вышел к нам с Мой-Уруста с запасом продуктов. Заглох дизель, когда катер был уже в центре водохранилища. Завести двигатель они самостоятельно уже не смогли. Их обычно заводил «Пассажир», своей системой аккумуляторов. Так как по дну у катера ранее образовалась трещина, по месту сварки, и катер все время стоял на откачке, при заведенном двигателе, то насос тоже перестал работать.
Катер медленно, но уверенно стал тонуть…
Представляю, какого страха натерпелись Серега Белый и Саня Бычков. Им повезло, что море не штормило. Еще раз повезло, что ветер был в нужном направлении и уже полузатопленный катер прибило к сопке, уходящей в воду недалеко от пути парома, который в это время непрерывно курсировал между Обо и Мой-Уруста. Они хоть и вымокли по пояс, но относительно без приключений смогли перебраться с катера, севшего на дно моря своим днищем, на твердый берег. А то ведь могли бы где-нибудь в диком месте оказаться, и выбираться оттуда пешком месяц без продуктов. Ведь продукты утонули вместе с катером.
В третий раз им снова повезло, когда их заметили с парома, после чего паромщики остановили его, отцепили прямо на воде один катер, которым и провели спасательную операцию по снятию «робинзонов» с сопки. После чего катер снова пришвартовали к парому и они продолжили путь на Мой-Уруста. Серега, правда, возмущался, что они с Саней весь день на сопке прыгали, размахивая трусами и орали, сорвав глотки, а паром трижды мимо прошел, пока их заметили и сняли с сопки. Но все равно им крупно повезло. Я так считаю. Через пару дней незнакомый большой сильный катер бодро прибуксировал на Мой-Уруста наш «Катамаран» с «Пассажиром», бульдозером, четырьмя тоннами сена и остатками нашей команды на борту. Кум долго возмущался, почему их сразу же не забрали оттуда. Ведь там, как он выразился, из жратвы только сено осталось. Но зато двадцать тонн. Четыре из них прямо на палубе в стог уложены.
Оказалось, что Иваныч, вернувшись из Синегорья с запасом продуктов, не смог на своей моторной лодке войти в уже замерзшую бухту Кюель-Сиена. Его не устроил вариант оставить лодку с мотором на берегу водохранилища на всю зиму без присмотра, а самому делать много ходок за несколько километров по бездорожью в тайге, закидывая рюкзаком в зимовье продукты. Потому он развернулся и ушел обратно на Синегорье, где смог на ГЭС договориться с мощным водолазным катером. Этим катером разбили лед до зимовья Иваныча, куда он и пригнал свою лодку с запасами. Попутно вырубили изо льда наши жалкие посудины, с обитающими на них порядком одичавшими людьми. После чего прицепили их канатом к водолазному катеру и притащили на Мой-Уруста. Так бесславно окончился наш поход за сеном.
А катер «Малыш» подняли и доставили на Мой-Уруста. Это было не трудно, ведь энергетики Колымской ГЭС продолжали снижение уровня воды в водохранилище на зиму. Так что катер подняли уже с берега. На следующий год, после ремонта, он снова лихо бороздил неспокойные воды нашего Колымского моря.
Нам же выделили бульдозер, который притащил нашего замороженного Крокодила Гену к стенам ЦРГО, откуда он и был через несколько дней, одним из самых последних в эту навигацию паромов, отправлен в капремонт, из которого уже не вернулся, как мы и ожидали…
Когда я пришел на «Катамаран», чтобы прицепить тросом наш бульдозер к тягачу и присутствовать при его транспортировке до ЦРГО, то увидел, что рабочие с подсобного хозяйства резво грузят вилами на колесный прицеп привезенное нами сено. Потом этот прицеп трактором перевозят в подсобное хозяйство. Или как мы говорили – «на коровник». Где выгружают и возвращаются за следующим грузом сена.
– Уже второй раз повезли, и еще сколько раз будут ездить! А мы это сено за один раз из леса привезли бульдозером на «Катамаран»! – гордо заявил Кум, внимательно наблюдая за их работой.
Подходил к концу 1992 год. Оставшееся на Кюель-Сиене сено эти же рабочие за несколько ходок на двух проходимых «Уралах» зимой перевезли на коровник, нарастив по высоте досками борта автомобилей. Думаю, что им очень помогла просека, с таким трудом проложенная нами к долине Семиречья. Буренки были спасены.
И невдомек им было, что через два с половиной года они будут поголовно пущены под нож. Потому что в зиму с 1994 на 1995 год будет полностью разморожен весь поселок, численностью до трех тысяч человек. По меркам нашего района и даже области, не самый маленький поселок. В связи с чем, в 1995 году, поселок будет выселен. Останется жить в нем только одна семья, не пожелавшая выезжать.
Прииск «Им. «40 лет Октября» прекратит свое существование. Тут же следом рухнет и «Тенькинский ГОК», ведь добрую половину его плана по госдобыче металла в те годы выдавал как раз наш прииск. Но это уже совсем другая история. Шли девяностые годы последнего столетия второго тысячелетия, которые впоследствии мы будем с содроганием вспоминать как «лихие девяностые»…
Забастовка
Не доезжая около десяти-двенадцати километров до дальнего полигона, автобус делает остановку у стоящего на обочине бульдозера. Я, стажер по должности машиниста бульдозера и мой наставник Геннадий, выходим из автобуса и идем к этому бульдозеру. Двигатель тихо работает на малых оборотах. В кабине сидит довольный Сашка. Ждет, когда мы его сменим. Автобус трогается и едет дальше. Он везет смену на полигон. Сашку он заберет минут через двадцать, по дороге назад, когда будет ехать обратно в поселок, с ночной сменой, которую заберет с полигона.
За это время Сашка передаст нам машину. Заправленную, в полной боевой готовности и сообщит, что тут он дежурил, дожидаясь нас. Страхуя автобус со сменой, который мог не проехать на полигон из-за наледи, которую выдавливает морозом на дорогу из-подо льда рядом текущего ручья. Потом Сашка уедет на подошедшем автобусе, а мы с Геной растолкаем отвалом бульдозера с проезжей части лед на обочины дороги и погоним свою технику на полигон, не останавливаясь, чтобы не примерзли мокрые опорные катки и катки поддерживающие гусеничную цепь. Сейчас там, на полигоне, работают три легких машины, включая нашу, и четыре тяжелых на вскрыше песков. Так что можно особо не торопиться, без нас пока управятся. По пути мы заедем в лес, сломаем бульдозером несколько стволов сухостоя на дрова, которые привезем в «тепляк».
Нас окружает волшебный пейзаж Колымы. По-зимнему пронизывающий холодом и одновременно прекрасный. Небо чисто голубое, ветра нет. Справа над нами нависают высоченные пики хребта Черского, с самым известным из них пиком Абориген, долго считавшимся высшей точкой Магаданской области, обозначенным на картах как высота 2286 и являющимся местом паломничества многих туристов и альпинистов, как местных, так и приезжих с «материка». Только гораздо позже будет установлено, что другой пик, расположенный чуть дальше, в глубине хребта, выше нашего Аборигена на несколько метров, это пик Снежный. Но я этого еще не знаю и пока справедливо считаю Абориген самой высокой точкой Колымы и Чукотки. С удовольствием разглядываю его крутые склоны. Голые скалы. Суровый и гипнотизирующий пейзаж. Это самое близкое место, с которого я его наблюдал. У склонов Аборигена расположены поросшие лиственницей невысокие сопки, между которыми, в узкий распадок, с пика истекают всё лето тающие снега и ледники. Это ручей Травянистый. Место болотистое, с кочкой травы по пояс. По Травянистому постоянно кочуют лоси. Охотники говорят, что это их постоянная тропа, переход от Аборигена к Колымскому водохранилищу и обратно. Лосей мы тут и правда, видим постоянно. Они нас совершенно не боятся, стоят метрах в пятидесяти от дороги и наблюдают за автобусом или вахтовкой на базе «Урала», когда мы едем на полигон или обратно. Пощипывают и лениво жуют при этом мелкие ветки деревьев и кустов. Иногда мы видели одного крупного лося, в другой раз лосиху с уже крупным лосенком. Бывало, что всю троицу встречали. Не знаю, были ли это одни и те же животные или тропа была одна на всех сохатых в округе. Но встречали мы их не один год в этом месте. Причем лоси стояли и, не боясь, наблюдали за нами, даже когда мы останавливались и рассматривали их из автобуса. Но это только в том случае, если при нас не было оружия. Если же у кого-то было с собой ружье, то лосей на дороге не было. При мне всегда так совпадало. Чему я всегда радовался, надо честно прзнаться.