Валерий Мусиенко – Прииск на левом берегу Колымы (страница 13)
Выше моста также располагались отвалы горной породы, оставшиеся после промывки золота артелью старателей «Сибик». Раньше на этом месте, метрах в пятистах выше по ручью, находилась Новая Разведка, состоявшая из десятка домиков, в основном жилых. Их жителей расселили вместе с жителями Сибика. Новая Разведка тоже располагалась в живописном месте, где ручей раздваивался выше домов, а сливался вновь воедино ниже их, по своему течению, образовывая огромный остров, на котором и находились постройки это поселочка.
Домиков обеих разведок было до боли жаль, ведь это были воспоминания из детства. А еще это были образцы воистину народного зодчества периода освоения Колымы. Любопытные постройки, где все было построено и пригнано с такой любовью, таким мастерством, что впору эти домики было передать для съемок кинофильмов про освоение Сибири, Дальнего Востока, Канады, Аляски, про жизнь отшельников, староверов, лесников, старателей. Лучших декораций по своей правдивости быта можно было и не отыскать.
20. Дорогу осилит идущий
Сразу за мостом крутой подъем вел нас к сопке, которую у нас на Сибике называли Террасой. Эта длинная, ровная как терраса, но не очень высокая сопка лежит вдоль протекающего, у ее подножья, ручья Олень. На Террасе всегда много было крупных подосиновиков, которые мы в детстве охотно собирали, если было не лень лезть на сопку, ведь со стороны поселка на нее был довольно крутой подъем, и забраться на нее можно было, лишь хорошенько попыхтев и цепляясь за стволы тонких лиственниц, растущих на обрывистом склоне. Зато спускаться обратно было одно удовольствие. Делая небольшой прыжок на месте или шаг вперед, ты пролетаешь несколько метров вниз и приземляешься на склон сопки, обильно поросший толстым слоем мягкого влажного мха. И так прыгаешь дальше. Удивительно, но за все время подобного передвижения мы ни разу не получили там каких-либо травм, не считая царапин о ветки и стволы деревьев, попадающихся по пути. Но это не в счет.
Мы с Виктором решили в лоб не штурмовать Террасу, а зайти на нее по пологой стороне. Как раз в нужном направлении вела дорога от Сибика, по которой мы шли. Если бы мы пошли по ней дальше, то через пару километров пришли бы в бывший летний лагерь Института Биологических Проблем Севера «Абориген». Но мы немного раньше вышли на ЛЭП, ведущую на Мой-Уруста и пошли вдоль нее. Так без труда мы и поднялись на Террасу, откуда открылся великолепный вид на сибиковскую долину. Мы посмотрели на ручьи, текущие в этой долине, на остатки поселка Сибик-Тыэллах, на открывшийся вид сибиковского залива Колымского водохранилища. Лагерь «Абориген» был как на ладони. Мы рассмотрели сверху его аккуратные, словно игрушечные, домики, стоящие на невысоком яру над ручьем Олень, который в том месте образует каждую зиму наледь, не тающую целиком до следующих морозов даже в летнюю жару. У наледи летом на удочку хорошо ловится мелкий хариус.
В «Аборигене» никого не было. Дым из труб домиков не шел, снег был чист. Какие-либо следы или тропинки отсутствовали. К лагерю тоже ничьих следов не вело. А ведь в первой половине восьмидесятых в лагере кипела жизнь. Зимой там проживало несколько ученых. Они возили на снегоходах «Буран» своих детей в нашу начальную школу, где было только три класса, а потом дети учились вместе с нами в интернате на Мой-Уруста, приезжая домой на выходные и каникулы. Мы часто поджидали их возле школы и цепляли к снегоходам свои санки. Иногда «Буран» тащил целую вереницу за собой. Чаще всего веревки первых санок обрывались, не выдержав перегрузки, и мы шли гулять дальше, но иногда удавалось доезжать до ручья Озерного, или незамерзающего ручья, как мы его называли. Там нас отцепляли, мы прощались и около километра топали домой. Зимой по ночам с Сибика хорошо был виден прожектор, который горел в «Аборигене», освещая их лагерь. Ведь сам лагерь находился на невысоком склоне горы, но гораздо выше уровня Сибика.
Летом у биологов было оживление. К ним приезжали их дети, еще ученые из Магадана, из института. Много приезжало студентов. Мы иногда ходили к ним в гости. Для пацанов от восьми лет и старше не составляло труда пройти около трех километров по дороге через тайгу. Принимали незваных гостей всегда хорошо. Обратно отправляли на своем грузовике «ГАЗ-66», попутно закупая в поселке продукты. Мы всегда с интересом рассматривали их лабораторию с кузнечиками и бабочками в цилиндрических цельностеклянных аквариумах под марлей, другие диковинки. Но наибольший интерес представлял небольшой искусственный пруд, в котором обитали тритоны, или сибирские углозубы, как нам поведали сами ученые. Возле Сибика много было различных луж и затопленных шурфов, устьев отработанных шахт, где хорошо прижились тритоны. Мы их часто там находили.
Немного полюбовавшись панорамой, мы двинулись дальше по ровной вершине Террасы. Тоска от увиденного разорения того, что так мне было дорого в детстве, снова сменилась радостным ожиданием момента нашего прибытия домой.
Снега было мало, идти было легко, поэтому мы быстро пришли к ручью Кюннебелях, пересекающему наш путь. По пологому склону Террасы спустились на лед ручья и стали карабкаться на крутой склон сопки, лежащей вдоль этого ручья. Цепляясь за чахлые стволы молодых лиственниц, мы влезли на сопку, где присели отдохнуть и осмотреться. Горный массив, который мы по привычке называли Нальчиком, относился к отрогам хребта Черского. Нам нужно было немного обойти эти горы, чтобы попасть на Мой-Уруста.
Неприятность заключалось в том, что горный массив напоминал огромное дерево, от которого, словно гигантские корни, спускались в сторону Колымского водохранилища хребты сопок, которые нам предстояло переваливать по пути. Терраса была первым, самым низким и легким из этих «корней». А сейчас мы с превеликим трудом вскарабкались только на второй. На вершине отдохнули и продолжили свой путь.
Спуск был продолжительным и пологим, идти было сравнительно легко и удобно. Как мы позже заметили, переваливая через эти хребты сопок, подъем на них всегда был трудным в виду их крутизны, а спуск с обратно стороны всегда пологий. Получается, что восточный склон этих сопок крутой, а западный пологий. Но не факт, что нам было бы легче, если бы мы двигались в обратном направлении. Ведь спускаться по такому крутому склону иногда тяжелее, чем подниматься.
Наконец склон сопки закончился, мы вышли на крепкий лед ручья Ошибка. Впереди нас ожидал штурм следующего, боле крутого и высокого хребта… Так как мы уже изрядно устали, а привалов длительных еще не делали, то сейчас решили как следует отдохнуть. Тем более, что время было уже обеденное.
Мы, как и днем раньше, накололи ножами льда из ручья, набили им котелок, вскипятили чайку с дымком. С большим удовольствием выпили его со вчерашними остатками сгущенного молока и немного отдохнули.
Я вспомнил о рассказанной мне версии названия этого ручья. Ошибкой его назвали после того как стали отрабатывать шахтным методом россыпное месторождение золота, находящееся в долине этого ручья. Когда геологи провели разведку и сдали в эксплуатацию россыпь, то по документам там должно было отойти хорошее содержание золота. Но когда нарезали шахту, добыли и выдали пески «на гора», промыли их летом, то оказалось, что россыпь есть, но очень бедная по содержанию в ней благородного металла. Ошибка вышла!
Уже хотели бросать отработку этой шахты, когда пошло хорошее содержание золота в песках. Опять ошибка! Судя по всему, при документировании россыпи, геологи или маркшейдеры немного сдвинули координаты, при нанесении их на карту. Впоследствии в распадке ручья Ошибка было немало добыто золота. Недаром золото желтым дьяволом называют, много оно недоразумений и бед людям принесло. А сколько еще принесет.
Мы окинули взглядом распадок и залив Ошибки – нас окружала первобытная колымская тайга. Нигде нет признаков вмешательства человека, кроме опор ЛЭП и идущим по ним проводам. Шахты остались на дне залива Колымского водохранилища.
На сопку карабкались долго и упорно. Много раз отдыхали, приводя в норму дыхание. Пот заливал глаза. Потом снова карабкались на трясущихся от напряжения ногах вверх, цепляясь руками за хлипкую растительность. Похоже, что мы вылезли больше на руках, чем при помощи ног.
На вершине этого хребта решили сделать еще один длительный привал для восстановления сил. Наградой за настойчивость и упорство нам был великолепный пейзаж, раскинувшийся внизу. Мы лежали прямо на снегу, на вершине хребта длинной сопки, и любовались этими видами с высоты птичьего полета.
Прямо перед нами, далеко внизу, разворачивалась великолепная панорама Колымского водохранилища. По берегам его уже стоял прочный лед, укрытый толстым снежным одеялом, заливы и бухты тоже все замерзли. Но огромная центральная часть Колымского моря, как чаще мы по привычке его называли, могла еще похвастаться открытой водой, которая медленно прогрелась за лето, а теперь также медленно и нехотя отдает свое тепло окружающей природе, постепенно сдаваясь зиме в неравной схватке. Ветра не было, стоял полный штиль, тяжелая свинцовая вода на море была темной и неподвижной как зеркало, отражающее окружающие его крутые живописные берега, дикие сопки которых нарядно одеты в модные меха снегов. Солнце ослепительно светило и даже немного согревало. Трудно было поверить, что это осенний, а скорее уже зимний день. Больше было похоже, что уже пришла весна. Такое же светлоголубое, будто апрельское, прозрачное небо, редкие легкие облачка. Слегка голубые горы вдалеке, белые сопки. И звенящая тишина вокруг.