Валерий Михайловский – На тонкой ниточке луна… (страница 9)

Сменяются долгие дни короткими серыми ночами… Сменяется солнце луной, только студеная вода под обласом течет непрерывным потоком, не меняясь, напоминая путнику о так уже надоевшем монотонно текущем времени. А весло одинокого путешественника взмах за взмахом, погружаясь в воду, продвигает облас вперед. Грести становится все тяжелее.

И сегодня уже к полудню спина напоминала о себе ноющей болью, ладони горели, будто от горячих углей, ноги от долгой неподвижности превратились в бесчувственные деревяшки.

Хотелось остановиться, выйти из обласа, «промять» ноги. Он не находил еще какой-нибудь причины, чтобы остановиться. И вот она представилась: сразу за поворотом реки Тэранго увидел глухаря, сидящего на нависающей над водой сухаре. Выстрел – и птица рухнула в воду. Охотник достал птицу, а приметив тихую заводинку, пристал к берегу. Остановка оказалась полезной не только для разминки ног. Тэранго решил пройтись вдоль берега по звериной тропе, которая вывела его на небольшую полянку. Старое кострище. Рядом с кострищем лежали несколько обугленных поленьев и длинное бревно, а над ним – к двум тонким осинам прилаженная поперечина. Значит, здесь натягивали полог, ночевали. Люди выбирают ночлег не в каждом месте. Тэранго осмотрелся вокруг, подошел к самой реке. С высокого берега открылся вид на спокойную воду. Река в этом месте расходилась на два рукава. В какой из них ему нужно повернуть, Тэранго не знал, но он уже наметил себе место, где разведет костер, где, возможно, устроится на ночлег, – вон на том мысу, где расходится река на два потока.

В котелке варилось глухариное мясо, отдавая дразнящие запахи, легкий ветерок кружил не слишком докучливый дым; тихо, лишь изредка потрескивая, горел костер. «До́бро будет, – подумалось Тэранго. – Буду ждать: ни солнце, ни луна, ни звезды сейчас не помогут. Только на человека надежда». И он начал готовиться к ночлегу. Хоть ночь и не придвинулась так близко, чтобы торопиться, но Тэранго решил не оставлять необходимые дела на потом: натаскал дров, соорудил укрытие, как делал уже много раз. Пригревшись у огня, он уснул.

Сколько времени проспал Тэранго, того он не знал, но, открыв глаза, увидел, что огонь по-прежнему горит. «Странно, – подумал путник, – костер должен был бы уже угаснуть». Тэранго оглянулся и увидел сидящего рядом старика. Скуластое морщинистое лицо, седые усы, спускающиеся острыми углами, давно не бритая редкая седая щетина выдавали человека, обремененного годами.

– Здравствуй, добрый человек, – произнес старик, оценивающе разглядывая наконец-то проснувшегося гостя.

– Здравствуй, – обрадовался встрече Тэранго. – Издалека иду, – сказал он, опережая вопросы, – и путь мой неблизкий.

– Вижу, что не из наших. Снизу пришел?

– Да, с низовья поднимаюсь. От самой тундры иду…

– Меня Галактионом зовут.

Старик подошел, протянув руку. Он не выказал удивления по поводу того, что этот незнакомый человек пришел от самой тундры.

– Тэранго, меня зовут Тэранго, – пожал руку путник.

– Галактион… Не знаешь, куда дальше идти? – старик снисходительно улыбнулся.

– Не знаю, потому и остановился. Люди, думаю, подскажут.

– Подскажу, как не подсказать? Издалека, значит? – старик бросил докуренную папиросу в огонь. – Я живу тут рядом. У меня заночуешь, собирайся – не здесь же ночь коротать, – сказал он спокойно, но голос его был тверд. Сказал, будто черту подвел.

Стойбище действительно располагалось «рядом». Стоило лишь обогнуть мыс, поросший густым сосняком, и зайти в протоку.

Два обласа пристали к мостику, сделанному из тесанных, потемневших от времени плах. Мостик едва возвышался над бортами обласов. Галактион проворно бросил на плахи залатанный в нескольких местах мешок, перевязанный бечевой. В мешке, заполненном менее чем на четверть, шевельнулась, пытаясь распрямиться, довольно крупная рыбина. Лениво взлаяли собаки и сразу смолкли. На берегу, как грибочки, выросли две детские фигурки: мальчик лет шести и девочка младше его на пару годков. Дети, возникшие из-за спины крутого берега, остановились в нерешительности, увидев чужого человека.

Тэранго и Галактион, вытащив свои обласа на сушу, перевернули их; взяли каждый свою поклажу, поднялись на берег.

– Помоги, Кирилка, гостю, – обратился Галактион к мальчику, заметив, что не всю ношу может взять Тэранго за один раз.

Мальчишка прытко сбежал с берега, схватив лежащий на траве брезентовый куль, перевязанный веревкой.

Кирилл торопливо бросил поклажу у порога избушки, подошел к сестричке, присел рядом. Дети, застыв в нерешительности, прижались друг к дружке, сидя на грубо срубленной скамье.

– Это мои внучата, – гордо произнес Галактион. – Младшие, старшой – в интернате. Скоро и Кирилка в первый класс пойдет, – и он глянул на внука, сидевшего у самого порога и так и не вознамерившегося подойти ближе к гостю. Девочка прилипла к брату и робко выглядывала из-за его плеча. – Ерофей, отец ивоный, угнал оленей на весенние пастбища, – продолжал Галактион. – Я теперь у них в няньках. Да, Лизавета? – обратился он к девочке.

– Да, – несмело ответила она.

– Мои тоже откочевали на летние пастбища, – произнес задумчиво Тэранго. – Спасибо тебе за помощь, Кирилл.

Мальчик стеснительно опустил глаза, не ответив.

– У вас-то там, говорят, далеко кочуют, – не то спросил, не то констатировал факт Галактион.

– Да-а-а, – протянул Тэранго, – к самому северному морю, однако, каслаем.

– А мы тут недалеко, за озером, обычно веснуем. Ерофей решил там избу рубить, вот и оставили детей. Я бы ему помог с избой еще в прошлом году, но вот и в прошлом не пришлось, и в этом… как-то все не получается… – Галактион замолчал, собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув, открыл скрипучую дверь, приглашая гостя домой.

Зашли в избу. От печки распространялся теплый дух. На самом углу жевреющей печки стоял чернобокий, с гнутыми боками чайник. Хозяин передвинул его на середину. Он достал папиросу, долго мял в руках, подошел к печке, достав совком уголек, прикурил, подбросил пару поленьев. Тэранго не торопил собеседника, он смотрел в прикрытую только что дверцу печки, сначала выпустившую волосатые хвосты дыма и так же втянувшую их обратно, как только она захлопнулась. И непонятно было: то ли отвлекся и задумался о своем Галактион, то ли собирался с мыслями для продолжения разговора.

– Сначала старуха потерялась. Аккурат в прошлую весну, – заговорил после паузы Галактион, – за Ерофеем да Варварой – невесткой – увязалась оленей перегонять на весновку. Помогу, говорит, ребятам оленей угнать, а на обратном пути клюквы поищу. Она, говорит, весной сладкая. Она тут вокруг клюквенные болота лучше меня знает. Я и перечить не стал. Пусть, думаю, наберет клюквы, пока не издрябла. А оно видишь как вышло? Через пару дней снег засобирался. Сначала потихоньку, а потом так помело, что свету не видно. Два дня буранило, снегу чуть не по колени насыпало. Весь обыскался – не нашел старуху. Она от них перед самым-то снегом и вышла. Шаман как-то заезжал толькинский. Покамлал, покамлал он у святого места и сказал: «У медведя она в берлоге живет». Так в тот год и не помог сыну избу поставить. А в этот год недавно брат младший заболел. Что случилось, понять не можем. Здоровый всегда был, а тут прямо сгорает от жару. Заживо сгорает. В поселок ехать отказывается. Не надо мне врачей, шамана зови, говорит, Силантия, он поможет. А где я ему Силантия возьму? У него, говорят, у самого короткая душа, говорят, он уже слышал земной гул.

В это время дверь избы со скрипом отворилась и на пороге появилась женщина, одетая в расшитую бисером малицу. Она, конечно же, видела, что приехал гость, она даже подумала, что это шамана привез Галактион. Долгонько не было Галактиона в этот раз. Обычно с сетями он управлялся быстрее. Вот и подумалось, а не за шаманом ли он плавал на своем обласке?

– Здравствуйте, – с поклоном и почтением произнесла она низким бархатистым голосом. И в этот же миг поняла, что это не шаман. – Вы не шаман? – спросила она, и голос ее дрогнул.

– Нет, – выдавил Тэранго.

– Кузьме совсем плохо, – обратилась она уже к Галактиону. – Так плохо ему еще не было, прямо весь горит, – женщина поднесла к глазам угол цветастой косынки. – Он меня не признает – боюсь я, – она всхлипнула, смахнула рукой слезу.

– Совсем плохо? – как-то обреченно спросил Галактион и перевел взгляд на Тэранго. – Вот видишь? – обратился он с вопросом к гостю, обнажив свою боль. Будто оправдываясь, будто защиты искал.

Тэранго почему-то почувствовал себя причастным к происходящему, в груди его разлилась тихим щемлением боль. Он еще не видел больного, но ему хотелось если не помочь, то хоть посочувствовать, но никакие слова не подбирались, он не знал, что сказать, что должен сделать сейчас, в эту минуту. Неловкость усиливалась еще и тем, что он не шаман, а ждали здесь именно его.

Тэранго вдруг вспомнил о том, что сейсмики дали ему коробочку с медикаментами. «Если простынешь и поднимется высокая температура, принимай вот эти таблетки, антибиотики», – вспомнил он их напутствие. А Кузьма как раз «сгорает от жару».

– Послушайте, – сказал он, обращаясь и к Галактиону, и к вошедшей женщине, – мне сейсмики дали таблетки – антибиотики называются. Может, таблетки помогут? Они говорили, что принимают антибиотики, когда жар, когда человек простудится. Они даже от воспаления легких спасают, так сказали сейсмики… они еще аспирин дали, – Тэранго даже удивился, как это он запомнил все замысловатые слова, сказанные ими.